Тишина была самой странной вещью на свете. Она звенела в ушах Артема, заставляя вздрагивать от собственного кашля или скрипа половицы. Война говорила с ними громко: воеванием сирен, разрывами, гулом самолетов, треском автоматных очередей. А теперь ее не было. И этот новый, непривычный мир был таким же пугающим.
Артемка, как его звала мама, провел последние два года в подвале их дома на окраине города. Его мир был ограничен стенами, заваленным окном и скудным светом коптилки. Его друзьями были пауки в углах, а музыкой – монотонный стук капель по прохудившейся трубе. Он научился различать калибр снаряда по звуку на подлете и затыкать уши, чтобы не слышать самого страшного.
А потом все стихло.
Сначала он подумал, что оглох. Но потом увидел, как мама плачет, не от страха, а от чего-то другого, и слышит ее сквозь звенящую тишину: «Все, сынок. Все. Кончилось».
Их переселили во временное жилье – маленькую квартиру в пятиэтажке в соседнем городе, куда война не добралась. Первую ночь Артем не мог уснуть. Незнакомые тихие звуки мирного дома казались ему подозрительными и угрожающими. Скрип соседской двери – это скрип люка танка. Грохот мусорного бака – далекий взрыв. Он вжимался в подушку, сердце бешено колотилось, готовясь к новой атаке, которая не наступала.
Он боялся открытого неба. Выходить на улицу было страшно. Без бетонного перекрытия над головой он чувствовал себя голым и уязвимым, как будто с него сняли броню. Он вздрагивал, над головой пролетал не истребитель, а всего лишь стая голубей.
Его спасала мама. Она была его проводником в этот новый, странный мир.
— Смотри, Артемка, — говорила она, останавливаясь у старого тополя. — Его осколком посекло, а он живой. Новые веточки пускает.
Она купила ему мороженое. Он сначала не понял, что с ним делать. Отказался есть. Последнее мороженное он ел три года назад, и оно было теплым, потому что холодильники не работали. Холодок и сладость на языке были шоком.
Одноклассники в новой школе говорили о компьютерных играх, новых фильмах и музыке. Артем молчал. Его игры были другими: «кто дольше просидит без света» или «как тише спуститься по лестнице». Он не знал этих героев, он знал имена санитаров и волонтеров, которые носили им воду.
Переломным стал обычный день. Он шел из школы и увидел, как несколько мальчишек его возраста играют в футбол на пустыре. Мяч выкатился ему под ноги. Все замерли, смотря на него. Старший парень крикнул: «Эй, пас дай!»
Артем замер. В его голове пронеслись команды: «Ложись! Не двигайся! Ползи!» Но это была не команда. Это было приглашение. Он неуверенно толкнул мяч ногой. Тот неловко покатился, но дошел до адресата.
— Нормально! — крикнул тот. — Играешь с нами?
Он не играл. Он просто бегал по потрескавшейся земле, падал, смеялся и кричал вместе со всеми. Солнце припекало спину, а не слепило в прицел. Крики были радостными и он на какое-то время полностью забыл про страх.
Вечером он не лег лицом к стене, как обычно, а сел у окна и долго смотрел на закат. Небо, которое еще вчера казалось ему огромной угрозой, горело розовым и оранжевым. Оно было красивым.
— Мам, — тихо сказал он. — А завтра можно я пойду с ними еще поиграю?
Мама посмотрела на него, и на ее глаза навернулись слезы. Но на этот раз это были слезы облегчения.
— Конечно, сынок. Конечно.
Война еще долго будет приходить к нему по ночам во снах. Он еще будет вздрагивать от резких звуков. Но он научился новому: вкусу теплого хлеба, ощущению дружеского толчка в плечо, смеху без оглядки и тому, как рисовать на бумаге не танки, а кораблики и солнце.
Он учился жить. И это был самый важный бой в его жизни, который он медленно, но верно выигрывал.