— Лиза, милая, мы тут с отцом посоветовались и решили: раз уж вы с Егором теперь живете в нашем доме, то должны быть правила.
Тамара Николаевна встала у окна, развернувшись лицом к невестке, словно директор перед нерадивым учеником. Седые волосы были аккуратно уложены, синий халат выглажен до блеска — даже дома она сохраняла строгость бывшей заведующей детским садом.
— Конечно, мама. Какие правила? — Лиза отложила книгу и внимательно посмотрела на свекровь.
— Во-первых, я требую к себе уважительного отношения. Во-вторых, все решения в доме принимаю только я. В-третьих, мое слово — закон для всех. Ты поняла?
— Вполне, мама. А как именно должно проявляться это уважение?
Тамара Николаевна была готова к сопротивлению, к слезам, к возмущению — но не к такому спокойному интересу. Она немного растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Ну... спрашивать разрешения. Советоваться. Делать так, как я скажу. И называть меня только мамой, с уважением в голосе.
— Замечательно! — Лиза встала и подошла к свекрови. — Мама, вы абсолютно правы. Без уважения к старшим семья не может существовать. Я готова следовать всем вашим указаниям.
Что-то в тоне невестки заставило Тамару Николаевну напрячься, но внешне все выглядело идеально. Девочка согласилась, приняла правила, даже выразила восхищение ее мудростью.
На следующий день началось.
— Мама, — Лиза постучала в спальню в шесть утра. — Простите за беспокойство, но мне нужен ваш совет.
— Что случилось? — Тамара Николаевна села в постели, щурясь от внезапно включенного света.
— Я хочу приготовить завтрак, но не знаю, что именно вы предпочитаете. Яичницу или омлет? Хлеб белый или черный? Кофе или чай? И в какой именно чашке вы будете пить?
— Лиза, ты что, издеваешься? Приготовь что-нибудь обычное!
— Мама, как я могу решать за вас? Вчера вы сказали, что все решения принимаете только вы. Я боюсь ошибиться и не проявить должного уважения.
Тамара Николаевна вздохнула и продиктовала меню завтрака. Через полчаса Лиза снова постучала.
— Мама, а в какой последовательности подавать блюда? И кто должен садиться за стол первым? И можно ли мне есть одновременно с вами, или это будет неуважением?
К концу недели Тамара Николаевна чувствовала себя как выжатый лимон. Лиза спрашивала абсолютно обо всем: в какой комнате включать телевизор, какой канал смотреть, в каком порядке мыть посуду, как складывать белье, даже в какой последовательности здороваться с домашними утром.
— Виктор Семенович, — обратилась Лиза к свекру, когда тот попытался включить футбол. — Позвольте сначала спросить у мамы, можно ли вам смотреть телевизор. Она же главная в семье.
— Лиза, да включай ты что хочешь! — взорвался свекор.
— Но как же уважение к маме? Она сказала, что все решения принимает сама. Значит, и решение о том, что смотреть по телевизору, тоже принимает она.
Виктор Семенович посмотрел на жену с недоумением. Тамара Николаевна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.
— Лизочка, не надо так буквально...
— Мама, но вы же вчера сказали, что я недостаточно серьезно отношусь к вашим словам? Что должна понимать: если вы что-то сказали, значит, так и должно быть?
На второй неделе до абсурда дошла ситуация с уборкой. Лиза решила навести в доме идеальный порядок — но каждое свое действие согласовывала со свекровью.
— Мама, я хочу протереть пыль в гостиной. Разрешите?
— Да, Лиза, убирай.
— А с какой стороны начинать? Слева направо или справа налево?
— Мне все равно!
— Но вы же главная, вам решать! А то вдруг я сделаю неправильно, и это будет неуважение к вашим принципам.
Через час:
— Мама, я закончила с пылью. Теперь можно пылесосить?
— Лиза, делай как знаешь!
— Нет-нет, мама! Вы же сами сказали — только вы принимаете решения. Значит, и решение о том, пылесосить ли сейчас, принимаете вы.
К обеду Тамара Николаевна получила сорок два вопроса относительно уборки одной только гостиной. У нее начала болеть голова.
Егор наблюдал за происходящим с растущим беспокойством. С одной стороны, жена демонстрировала образцовое уважение к матери. С другой — что-то в этом уважении было не так.
— Лиза, может, не надо так... усердствовать? — попробовал он поговорить с женой наедине.
— Егор, твоя мама потребовала уважения и подчинения. Я уважаю и подчиняюсь. Разве это плохо?
— Но ты же видишь, что она устала от твоих вопросов.
— А как иначе проявлять уважение? Игнорировать ее мнение? Принимать решения самостоятельно? Но тогда это будет неуважение, и она имеет право выгнать меня из дома.
Егор не знал, что ответить. Формально жена была права.
Апогеем всего стала ситуация с ужином. Лиза приготовила мясо с картошкой, но когда семья собралась за столом, объявила:
— Извините, но кушать пока нельзя.
— Почему? — удивился Виктор Семенович.
— Мама должна сначала попробовать и одобрить. Она же главная, ей решать, достойна ли еда нашего стола.
— Лиза, да ешьте вы уже! — устало махнула рукой Тамара Николаевна.
— Нет, мама. Вы требовали уважения — вот оно, уважение. Попробуйте мясо, скажите, правильно ли я его приготовила. Потом картошку — достаточно ли соли. Потом салат — не перестарались ли с майонезом. И только после вашего одобрения мы все поедим.
— Но я не голодна!
— Это неважно, мама. Важно ваше мнение как главы семьи. Мы подождем.
Прошло полчаса. Еда остывала, мужчины голодали, а Тамара Николаевна механически жевала остывшую картошку, понимая, что попала в собственную ловушку.
— Хорошо, хорошо! Все хорошо! Ешьте!
— Но вы не попробовали салат, мама. Как же мы можем есть неодобренную еду?
В эту ночь Тамара Николаевна не спала. Она лежала в постели и думала о том, как все пошло не так. Она хотела уважения — и получила его в таком количестве, что начала задыхаться. Она хотела быть главной — и теперь не могла принять ни одного решения, не выслушав предварительно благодарность за мудрость.
Что делала эта девочка? Издевалась? Или действительно пыталась быть идеальной невесткой?
На третьей неделе терпение лопнуло у Виктора Семеновича.
— Тома, прекрати этот цирк! — рявкнул он на жену. — Из-за твоих дурацких правил мы все с ума сходим!
— Это не мои правила виноваты! Это она... она что-то не то делает!
— А что именно? Она тебя уважает, как ты требовала. Спрашивает твоего мнения, как ты хотела. Подчиняется твоим решениям, как ты приказала. Что не так?
Тамара Николаевна не могла объяснить, что именно не так. Формально Лиза делала все правильно. Но это "правильно" превратило жизнь в кошмар.
А потом Лиза исчезла.
Она встала утром, собрала вещи и объявила:
— Мама, я ухожу. Я не могу больше жить в этом доме.
— Почему? — опешила Тамара Николаевна.
— Потому что я не умею проявлять к вам достаточное уважение. Сколько ни стараюсь — все неправильно. То вопросов много, то мало. То слишком забочусь, то недостаточно. Вы заслуживаете лучшую невестку.
— Лиза, постой...
— Нет, мама. Егор, ты можешь остаться с матерью. Я не буду заставлять тебя выбирать между нами.
Егор стоял посреди комнаты, глядя то на жену, то на мать. Он понимал, что сейчас решается его судьба.
— Мам, — сказал он тихо. — Лиза ведь делала именно то, что ты требовала.
— Да, но...
— Никаких "но". Ты получила уважение, подчинение и признание твоего авторитета. Получается, проблема не в том, как Лиза себя ведет. Проблема в том, что ты хочешь невозможного.
— Егор!
— Прости, мам. Я иду с женой.
Тамара Николаевна осталась стоять у окна, провожая взглядом сына и невестку. В доме стало тихо — только тикали часы на стене да скрипели половицы под ногами мужа.
— Получила, что хотела? — мрачно спросил Виктор Семенович.
— Я не это хотела, — прошептала она.
— А что? Чтобы девочка была покорной, но не слишком? Уважала, но в меру? Подчинялась, но с удовольствием?
Тамара Николаевна не ответила. В глубине души она понимала: Лиза преподала ей урок. Показала, что требовать можно многое, но получишь ровно то, что просил — не больше и не меньше.
Теперь у нее было абсолютное уважение в доме. Некому было его не проявлять.