Глава 27
ВСТРЕЧА С ЦИНИЧНЫМ КОМАНДУЮЩИМ
Глава, в которой Громобоев вновь сталкивается с циничными и
наглыми генералами, описывается, как дисциплина в полку окончательно разваливается и появляются первые беглецы-эмигранты.
В последнее время в семейных отношениях четы Громобоевых все пошло как-то наперекосяк. Видимо, сказывалось предчувствие возвращения в голодный Ленинград, и к
тому же на это неприятное и тревожное ожидание возвращения домой накладывалась слякотная осенняя погода.
У Эдика совсем пропало настроение. Ах, эти нервы, нервы…
Навалилось все одно к одному: неприятности по службе,
опостылевшая квартира, напоминающая общагу или проходной двор, куда регулярно вламывались приятели по пути
между штабом полка и казармой, каждодневные семейные
ссоры. Квартира требовала капитального ремонта, жить в
этом перестроенном протестантском соборе было неуютно,
да еще и с дурными соседями. Сильно удручало систематическое безденежье. А еще бы у Громобоевых не было проблем с деньгами! Муж честный офицер, не ворующий (негде,
не у кого, да и не умеет), поэтому экономили на всяких мелочах, копили марки на машину. Правда, вместо автомобиля
на первую совместную получку супруги сдуру (поддавшись
телевизионной рекламе) купили микроволновку. И хоро-
шо бы хорошую, так ведь нет — угораздило взять бракованную!
А как ее было правильно выбрать и купить-то, если мало
кто знает, как она должна работать! Чета Громобоевых это
новое чудо бытовой техники лишь в рекламе видела ранее
да на витрине магазина. А крикливая и завлекательная реклама ежедневно и по нескольку раз призывала обывателей:
купи, купи, купи! По немецким каналам постоянно рекламировали новую бытовую технику, и Эдуард действительно
увлекся идеей о покупке новой микровелле, как называли
ее немцы.
Громобоев поспешил в обеденный перерыв в магазин, почти не глядя на товар, выложил за нее триста марок и принес
домой. Включил в сеть — молчит! Жена в слезы! Посыпались
упреки! Опять разругались вдрызг. Отнес тут же обратно —
продавцы брать не хотят, потому что сами немцы не знают,
как она должна работать. Эдуард битый час на пальцах и при
помощи десятка немецких слов типа «хальт» и «капут» доказывал непригодность приобретенного товара. Еле-еле уломал продавцов, товар все-таки обратно приняли.
Едва сумел сдать микроволновку, вернулся домой с деньгами, а тут новая напасть — вдруг откуда ни возьмись в
квартире завелась огромная крыса.
Из-за крысы переругались вдрызг. Ольга зудит, мол, иди
и меняй квартиру, требуй у начальства нового жилья, ведь
офицеры уезжают и квартиры освобождаются. Можем
хотя бы месяц, но пожить в хорошем современном доме. Действительно, новая пятиэтажка, в которой проживали блатные
офицеры полка, постепенно начала пустеть.
Громобоев пошел к командиру — тот пообещал подумать.
Вернулся домой с посулом, мол, Бунчук пообещал, через неделю переселимся — получил поток упреков в мужской беспомощности. Тоже мне нашла импотента! Стоит, да еще как
стоит! Вот только не на тебя! Обиделся и ушел на службу до
позднего вечера, пусть сидит в квартире одна и боится…
В конце октября в полк пришла телефонограмма из
управления кадров — срочно отправить в штаб список офицеров, которые недовольны карьерным ростом. Зачем? Для
беседы. Командующий армией сам лично будет с ними общаться в Магдебурге! Забавно. А почему бы не съездить и
не побеседовать, тем более домой лишний раз идти неохота.
Помимо себя Громобоев включил в список взводного Щеглова, парень шесть лет на взводе, давно пора роту принимать, и ротного Хакимова — этот роту давным-давно перерос,
лет пять уже как готовый начальник штаба. Комбат посмотрел список и удивился.
— А ты-то с какого боку среди недовольных? Молодой,
перспективный! Всего три года замкомбата!
— А меня академии лишили и два ордена зажали. Со
службой в Германии обманули — прислали вместо пяти лет
лишь на пять месяцев. Издевательство какое-то, я же не мячик от пинг-понга: бам-бам, туда-сюда. Свинство! Я тоже
недоволен, и мне есть что высказать генерал-лейтенанту
Чечематову.
Собралась внушительная полковая делегация из тридцати
человек. Сели с комфортом в поезд, купили пива, сосисок и
поехали. В штаб армии прибыла огромная толпа офицеров со
всех частей, человек примерно двести. Командарма воочию
Эдик увидел впервые. Чечематов — высокий холеный дядька,
примерно лет пятидесяти, большеголовый; морда широкая,
мясистый нос крючком, глаза наглые и злобные.
Какой-то полковник крикнул: «Смирно!» Генерал сердито оглядел собравшихся, дал команду вольно и велел садиться. Вместе с командармом за столом президиума уселся
генерал Нехайло, тот самый, который отодрал Громобоева
в первый день службы. Хмурый командарм прошелся по
сцене актового зала, важно заложив руки за спину, и презрительно оглядел собравшихся сверху вниз. Многозначительно помолчав, генерал начал разговор:
— Как я понимаю, тут собрались недовольные службой? Хотя чему же вам быть довольными? Скоро на Родину
едете…
В зале пронесся шумок недовольного ропота.
— Или вы домой не хотите? Есть такие, кто не хочет?
Родину не любите, мерзавцы?
Офицеры принялись еще громче перешептываться.
— А вот я, например, с удовольствием уезжаю, надоела
чужбина, Неметчина эта проклятая…
Эдик был в курсе, что генерал отправлялся к новому месту службы — командовать военным округом на Украине.
Конечно, еще бы он был недоволен назначением! Вышестоящая должность, хорошая квартира, служебная машина, генеральская дача, сытный паек…
— Вот многие из вас жалуются, что роста служебного у
них нет. Засиделись старшими лейтенантами, капитанами,
майорами — хотите званий, должностей. Похвально, правильное желание! А что вы сделали в жизни для того, чтобы стать
генералами? А? Ничего! Вот ты, седой капитан! Встань, артиллерист!
Командующий ткнул большим толстым пальцем в офицера-артиллериста, сидевшего в первом ряду. Капитан встал,
одернул китель:
— Капитан Карцев. Командир противотанковой батареи.
— Ну хорошо, противотанкист. Сколько лет комбатом?
— Семь…
— Семь лет! Кошмар! А жена есть?
— Так точно, женат! Живем пятнадцать лет.
— Кем жена работает, что окончила?
— Медучилище, медсестра.
Генерал прямо-таки засиял, глаза у него заблестели, и он
одобрительно кивнул:
— Так и знал! Молодец, садись. А у тебя, старший лейтенант? Кто ты такой, кто твоя жена?
— Командир мотострелкового взвода старший лейтенант
Патраков, — доложил офицер. — Жена — швея.
Генерал аж прихлопнул в ладоши от счастья.
— Ну вот, все верно! Смолоду делаете ошибки, женитесь
бестолково, а потом пеняете на судьбу, обвиняете начальство. К примеру, взять меня! Я кто? Командующий армией
и без пяти минут командующий округом!!! Мне лишь сорок
пять лет! А почему я так быстро вырос?
— Почему? — не выдержал и спросил майор из того же
первого ряда, примерно ровесник Чечематова.
— Да потому, что правильно женился! На дочери кандидата в члены Политбюро Кузнецова! А кто женится на доярках и поварихах, тот так и останется в капитанах и майорах!
Зал зашумел, офицеры громко зароптали.
— Разговор окончен, все свободны! — скомандовал командующий. — Идите и думайте! Хотя о чем вам уже думать, поздно…
Генералы ушли со сцены, следом за ними из зала гомонящей толпой вышли негодующие офицеры. Мужчины собрались в курилке, задымили. Некоторое время стояла гнетущая
тишина, военный люд размышлял, потом кто-то прерывал
молчание отборным матом в адрес командарма.
«Вот так побеседовал командующий с народом! — подумал Эдик. — Нечего сказать — успокоил и ободрил!»
Офицеры по дороге домой судачили и обсуждали наглого и бесцеремонного генерала. То, что он хам, самодур и
наглец, было известно всем и ранее, но что до такой степени
неумен… Да он просто ушлый проныра и ловкий карьерист!
И такие полководцы, случись война, поведут войска в бой?
Толстобрюхов с ухмылкой выслушал пересказ встречи и
похлопал Эдика по плечу:
— А чему удивляться? Такие бесценные кадры в верхах
повсеместно! Именно подобные карьеристы и прохиндеи
сплошь и рядом руководят Советской армией! Да и Красной
армией руководили такие же полководцы, вспомни хотя бы
сорок первый год…
Мишка достал из тумбы стола бутылку «Наполеона»,
предложил выпить и забыть о «паркетных» генералах. Хороший бренди заметно улучшил настроение Громобоеву, но
неприятный осадок от общения с руководством все равно
остался.
Каждый день немцы и иммигранты пригоняли к военному
городку подержанные машины. И чего только не привозили!
Советские «Волги» и «Жигули» были самым ходовым товаром из-за низкой цены. Но все же среди массы разнообразных предложений преобладала подержанная автотехника
разных стран мира: немецкие добротные и престижные «мерседесы», БМВ, «ауди», более дешевые «фольксвагены» и
«опели», раздолбанные и поэтому уже не дорогие «форды».
Много было шведских машин — «вольво», «сааб», японских —
«тойота», «мазда», «ниссан», корейских — «хендай»… В основном пользовалась спросом техника с пробегом в десять и
более лет, но чаще брали двадцатилетние «телеги». Каждой
подогнанной машине устраивался коллективный просмотр.
Стоило офицеру купить машину, он сразу становился в
понятии командования социально опасным, так как мог стать
потенциальным беглецом на Запад. Перед расформированием в полк пришла директива: как можно быстрее отправлять
семьи и офицеров на Родину и следить за их перемещениями
по Германии, не давать болтаться вне пределов гарнизонов,
не допускать пересечения старой границы двух Германий.
Первыми сделали ноги две подружки, поездные проститутки. Они тихонько собрали шмотки, взяли детей, сели в
поезд, проходящий через Магдебург на Мюнхен, и были
таковы. Соседка Эллочка накануне бегства громко скандалила с мужем, потом был очередной мордобой. Так с подбитым глазом она и сбежала вместе с подружкой Маринкой,
пока их подвыпившие мужья спали.
Капитан Черкасов не сразу заметил пропажу супруги,
только примерно на третий день, когда окончательно протрезвел, понял, что дома давно нет ни жены, ни ребенка.
Командование провело расследование, провинившихся и не
уследивших за женами мужей, артиллериста и медика, экстренно выслали, но не следом за ними, а в противоположном направлении — на Украину. С отъездом кошкодавов
Черкасова и его таксы Марты уцелевшие окрестные коты
заметно осмелели и стали появляться в полку.
А в политотделе забили тревогу: этак всем понравится бежать, границы ведь больше нет! После падения Берлинской
стены любой мог переодеться в гражданскую одежду, купить
билет и сесть в поезд, следующий на запад. Катись себе на все
четыре стороны, и никто ведь у тебя не спросит документы!
Замполиты в частях составили списки неблагонадежных
и морально неустойчивых, и патрули были отправлены проверять (не сбежали еще?) по квартирам. Эдику досталась
семья старшего лейтенанта Ванюгина, взводного из мотострелкового батальона. Этот давно переслуживший свою
должность офицер был первым в списке бесперспективных — тридцати трех лет от роду, а все Ванька-взводный.
Хоть и не выпивоха, но откровенный лентяй и бездельник.
Парторг Николай Третьяков, капитан Громобоев и три
солдата разведывательного взвода были направлены к его
домику замполитом полка. По плану убытия семейство Ванюгиных должно было покинуть гарнизон две недели назад,
но почему-то они все еще не уезжали. Требовалось выяснить, зачем и почему тянут время и сидят дома, если надо —
оказать помощь в отъезде.
Квартира взводного-«карьериста» располагалась на втором этаже. Свет в окнах не горел, окна были плотно зашторены, и за ними внутри помещения не наблюдалось никаких
признаков жизни. Патрульные перекрыли подъезд и черный
ход, а офицеры поднялись на площадку.
Секретарь парткома громко постучал — в ответ тишина.
Третьяков занервничал, стукнул еще раз и приложил ухо к
двери — за ней кто-то тихо ходил. Ага! Значит, есть живые,
но затаились! Парторг полка принялся колотить в дверь руками и ногами. Наконец дверь отворилась, и на пороге появился заспанный, небритый и взлохмаченный Ванюгин.
Взводный стоял босой, в трусах и выцветшей майке. Старший лейтенант был хмур и трезв, но лучше бы был пьяным.
Раз Ванюгин трезвый, значит, может свободно передвигаться, причем куда угодно, например в любую сторону Германии и даже дальше на Запад.
— Вы почему до сих пор не уехали домой? — вместо
«здравствуй», накинулся на него Третьяков.
Взводный почесал косматую, давно немытую, неухоженную шевелюру, зевнул и равнодушно ответил:
— Денег нет…
— Как это нет денег? Вы же расчет получили?
— Ну, получил… Но все марки давно потратил. Теперь
зарабатываю, чтобы уехать отсюда домой, в родной Брянск.
— Какие заработки? Какие деньги? У вас бесплатный
проезд на поезде!
— Поездом поедут жена и дети, а я отправлюсь на машине. Сейчас на бензин зарабатываю, хмель у немцев в госхозе собираю.
Секретарь парткома велел Ванюгину быстрее одеться и
явиться в штаб. Через полчаса старшего лейтенанта под
конвоем разведчиков привели на беседу к командирам.
— Мы ведь на той неделе, как многодетной семье, собрали
вам сто марок! — разозлился замполит полка. — Как не стыдно, товарищ старший лейтенант, заявлять, что нет денег?
— Я не вру! Денег действительно нет, мы потратили и
ваши сто марок! Разве мои дети кушать бананы не имеют
права?
— Нахал! Немедленно отправляй семью домой в свой
Брянск! — раскричался комполка. — И сам убирайся туда же!
— Увы, товарищ полковник, но деньги мы проели. Дайте
мне еще три дня подзаработать.
Намаялось командование с ними. В конце концов под
конвоем разведчиков и особиста жену и трех детей старшего лейтенанта все же доставили к поезду и сопроводили до
Франкфурта-на-Одере, а с самим Ванюгиным на стареньких
«жигулях» до польской границы доехал пропагандист…
Глава 28. ТАНКИ ЕДУТ ДОМОЙ
Глава, в которой рассказывается, с какой нервотрепкой осуществлялась погрузка и отправка техники на Родину, а зампотех раскрывает Громобоеву все тайные мафиозные воровские схемы.
Вскоре после празднования объединения страны полк
приступил к погрузке танков и прочей техники на платформы. Впервые после сорок пятого года эшелоны массово двинулись на восток: через всю Восточную Германию, через
Польшу, далее по Белоруссии и Украине куда-то в район
города Кривой Рог. Выводимой техникой пополняли местную дивизию, а кто желал в ней служить, тоже мог туда
убыть.
Первыми погрузились артиллеристы. Стодвадцатимиллиметровые самоходные гаубицы, чадя дымом и копотью,
устремились по лесным проселкам на грузовую станцию, за
ними потянулись колесные машины подвоза боекомплекта.
На второй день эвакуации зенитно-ракетный дивизион перегнал «Шилки» и БТРы, затем несколько суток колонны
БМП мотострелков запрудили подступы к товарным площадкам, и наконец наступила очередь танкистов.
Офицеров и прапорщиков батальона, каждого с двумя-тремя солдатами и с флажками в руках, расставили на перекрестках и поворотах, чтобы, не дай бог, тяжелые танки не
раздавили какого-то зазевавшегося немца-пешехода или
легковую машину.
Командир полка на совещании, как обычно, ругался,
громко кричал, требовал то одно, то другое, а комбат Перепутенко с ним долго препирался. Весь спор заключался в
том, сколько литров солярки должно быть в топливных баках.
— Обеспечить безостановочное движение! Чтоб ни в одном танке топливо не зависло! — шумел полковник Бунчук. — Наша задача загрузить технику быстро и в срок. Танки на платформы загоняют лично командиры рот, а то, не
приведи господи, механики свалят машину. Тепловоз подадут в шестнадцать, начало движения эшелона в двадцать.
Караул сопровождения должен быть готов в пятнадцать
часов: вещи, продукты, оружие, документы. Комбат, вы головой отвечаете за успешную погрузку!
Перепутенко определил Эдуарду особо опасный участок
перегонного пути: перекресток асфальтированной дороги с
проселочной, ведущей в какую-то деревню. На асфальт накинули настил из досок, чтобы траками нечаянно не повредилось шоссе и чтобы немцы потом не начали судебную
тяжбу за порчу покрытия. По обе стороны дороги стояли
солдаты с флажками, прямо по центру, на осевой разметке,
а на обочине сам Громобоев. Капитану велено было следить
за бойцами, чтобы они бдили, а не улеглись в траву дрыхнуть. Регулировщиков обрядили в белые каски с красными
звездами, в светлые комбинезоны с белыми светоотражательными рукавами, и каждому вдобавок вручили по флажку и белому жезлу с полосками. Ну прямо как настоящая
военная автоинспекция!
Чуть в стороне в теньке под соснами стоял топливозаправщик, и в нем дремал Странко, зампотех должен был
заправлять заглохшие танки или ремонтировать, если кто-то
вдруг остановится и не дотянет до платформы.
Все группы регулировщиков выставили заранее, примерно за час до начала марша. Командир полка проехал на
уазике, проверил готовность на маршруте, что-то прокричал
из кабины, не останавливаясь, и скрылся в клубах пыли.
Убедившись, что все готово, полковник Бунчук дал по радиостанции команду на начало движения. Вдалеке за лесом
послышался громкий рев моторов, и вскоре на дороге показалась первая грохочущая машина. На вооружении батальона было сорок два танка Т-64. Пусть не самая новая
техника, но и не старая.
Один за другим мимо Эдуарда со страшным грохотом и
скрежетом проползали эти бронегиганты.
Командир полка
безостановочно носился на своем уазике взад-вперед от полка до станции, что-то громко орал, грозил всем кулаком.
Вдруг один из танков, не доползя пяти метров до шоссе,
выплюнул выхлопной трубой черное облако копоти, движок
судорожно затарахтел, захлебнулся, и бронемонстр замер.
Наступила напряженная тишина.
Как назло, рядом с постом регулировщиков во главе с
Громобоевым оказался командир полка. Полковник Бунчук
выпрыгнул из уазика и громко заверещал:
— Громобоев! Почему танк заглох? Почему не заправили
как следует технику?
— А я знаю? Я что, начальник ГСМ? — отругнулся капитан. — Мое дело регулировать.
— Вот и регулируй! Но ты должен вникать во все вопросы! В том числе и боевой подготовки и вопросы подготовки
техники на марше!
— Я вникаю и знаю, что все машины готовы и исправны.
Может быть, топливо некондиционное, или его не долили,
или украли…
Заслышав последние фразы, командир буквально взбеленился. Он затопал ногами, весь затрясся, и даже фуражка
упала с его большой головы в придорожную пыль.
— Да как ты смеешь! Молчать! Я разберусь с вашим батальоном и накажу всех подряд! Сплошные болтуны и демагоги!
В этот момент бензовоз дал задний ход, и зампотех, чертыхаясь, вместе с солдатами принялся доливать в баки солярку.
— Майор Странко! Живее! Погрузка идет, а вы тормозите движение! Я же велел проследить за заправкой топлива.
Накажу!!!
Володя небрежно, через плечо, не глядя в сторону Бунчука, матюгнулся и громко и внятно произнес:
— Да пошел ты на…
Командир снова затопал ногами, смачно ругнулся в ответ, вскочил в машину и куда-то уехал, словно бы по точно
указанному зампотехом адресу.
— Вовка, ты очумел? Кэпа послал. Он точно тебя сегодня
грохнет.
— Не грохнет, ты не знаешь наших отношений.
— Каких еще отношений?
— Не мешай заправлять танк, иди и регулируй движение.
Видишь, немцы стоят и сигналят, мне нужно всего пять минут, можешь им пока открыть проезд.
Громобоев целый час глотал пыль и считал танки: тридцать шесть, тридцать семь… сорок… наконец прополз последний. Но нет, вдали показался тягач БТС с монументальной
тридцатьчетверкой на сцепке. Теперь можно было сниматься
с поста. Подъехала «техничка», загрузились, и все направились на погрузку. К тому времени, когда Эдуард добрался на
станцию, на хвостовую платформу эшелона по эстакаде вползал последний танк батальона.
Хорошо поддавший спирта комбат Перепутенко обнимался с командиром полка и, оживленно жестикулируя,
болтал всякую служебную и неслужебную чепуху. Рядом
покачивались на нетвердых ногах такие же подвыпившие
зампотех полка и Мишка Толстобрюхов. Громобоев вылез
из «Урала» и увидел сюрреалистическую картину: тягач
втягивал на платформу следом за собой стянутый с полкового постамента Т-34. У «памятника» были заварены сваркой катки и траки, поэтому он не двигался, а полз и бороздил гравий и бетон, словно цеплялся за последний плацдарм
и не желал покидать Германию, завоеванную им в далеком
прошлом.
— Хоть и не числится он за полком, а не оставим супостатам нашу славную героическую и прославленную тридцатьчетверку! — рявкнул Бунчук.
Комбат заметил подъехавшего Эдуарда и замахал руками:
— Эй, замполит, все в порядке? Иди к нам…
— Да ну вас всех… — ответил капитан, хмурясь и не приветствуя начальственных собутыльников.
Громобоев отошел в сторону и присел на засохшую траву. Он был недоволен и раздражен дневным хамским по-
ведением командира полка и не хотел с ним пить. Странко
тем временем проследил за работой солдат: как они закрепляли технику на платформах, проверяли закрытие люков
танков, кабины автомобилей. Караул сопровождения в составе капитана Зайнуллина и трех сержантов уже грузился
в теплушку.
Громобоев тепло попрощался с начальником караула, командиром второй роты и с сержантами. Ротный накануне
вернулся из дома, успел в срок перегнать машину с добром
и уже отправил семью поездом. Сейчас Зайнуллин убывал
из Германии безвозвратно, и после передачи эшелона с техникой он должен был принять должность замкомбата в новой дивизии, а сержанты после разгрузки — сразу по домам,
на дембель. Вот кто были настоящими счастливчиками!
Следующим вечером Громобоев по каким-то делам забрел в штаб и стал нечаянным свидетелем искреннего горя
Бунчука. Полковник в комнате дежурного по полку разговаривал по телефону и в этот момент от приятеля узнал
страшную весть — немцы хотят купить тридцатьчетверку!
Оказывается, командир танкового полка в Дессау не утянул на буксире в уходящий последний эшелон памятник времен войны, а продал за хорошую цену коммерсантам. А этому
ушлому немцу требовался еще один танк времен войны в
хорошем состоянии. Давал сто тысяч бундесмарок. Бунчук в
сердцах воскликнул:
— Как пролетели! Ведь мы могли бы себе еще по одному
новому «мерседесу» купить!
Начальники понуро побрели на КПП встречать впустую
приехавших немецких гостей, а Эдик поспешил к Странко
поделиться услышанным разговором.
Громобоев нашел майора сидящим в канцелярии батальона, перед ним лежала кипа путевок, промасленных грязных
бумажек и разных формуляров. Володя проводил какие-то
вычисления на калькуляторе, записывал цифры в столбик,
сверял с журналом и тетрадью. Он явно подбивал какой-то
баланс.
— Как успехи, счетовод? — весело спросил Громобоев.
Его прямо-таки распирало желание поделиться рассказом
об услышанном в штабе разговоре.
— Отчет по ГСМ делаю, не мешай. Помолчи пять минут.
— Ага, махинации никак не удается скрыть!
— Заткнись, а то дам в ухо! Я же говорю — пять минут
тишины!
Странко стучал пальцем по калькулятору, складывал
цифры, суммы сверял с блокнотиком и перепроверял, а его
не типичные для технаря тонкие, словно у пианиста, длинные пальцы быстро бегали по кнопочкам.
— Уфф! — наконец-то звучно выдохнул майор, захлопнул журнал, сложил тетради и формуляры в стопку. — Ну,
наконец-то все готово!
— Неужели сошлось? — усмехнулся Эдик. — Не усохло,
не утряслось, не пролилось?
— Тютелька в тютельку! Точно как в аптеке! Комар носа
не подточит…
— Раз так, значит, что-то точно украли, скажет вам любой прокурор!
Странко усмехнулся и покачал головой:
— Не скажет! Дивизионный прокурор толковый мужик,
он свою долю уже давно получил. Ладно, пошли ударим по
пиву, а по дороге расскажешь, а не то, боюсь, ты лопнешь,
эк тебя разбирает.
Эдик решил было обидеться, но передумал, очень хотелось поделиться. Володя, не прерывая, молча слушал капитана и на глазах мрачнел и суровел. Едва Громобоев умолк,
как он зло и коротко произнес, словно выплюнул:
— Вот ведь козлы! Крохоборы! Когда же им станет достаточно? Все им мало, мало, мало!
И зампотех действительно плюнул на плац.
— Ага! А ведь каких патриотов накануне из себя изображали! — обретя поддержку, радостно затараторил капитан. —
Напились вчера на погрузке и без умолку друг перед другом
бравировали показным патриотизмом. Павлиньи хвосты распустили!
— Это они умеют. Кругом одна ложь и очковтирательство, и вокруг нас, мой друг, одни жулики и воры. Вот ты
ведь наверняка все последние недели меня осуждаешь и думаешь, ах, какой Странко нечестный и неприличный! Жулик! Да без ведома и без разрешения командования я и
шагу бы не ступил в сторону! Думаешь, ночами не сплю и
на свой страх и риск самостоятельно каждую ночь вожу
немцам то пять, то десять тонн соляры? К твоему сведению,
нужного немца мне указал зампотех полка. Моя доля —
лишь одна шестая часть, а весь риск в деле — мой. Если
полиция заметит, все начальники откажутся, заявят, мол, не
в курсе. Никаких накладных и товарно-транспортных, никаких пропусков и путевок на выезд машины. Дежурным по
КТП дают команду из штаба, чтобы они меня выпускали, а
я им потом за это презент привожу. Знаешь, сколько стоит
литр дизтоплива у немцев?
— Вроде бы марка…
— Верно, примерно так, а вот я продаю скупщикам на
заправку по пятьдесят фенешек. Зарабатываю на этом тысячу марок за ночь — больше месячной майорской получки.
Думаешь, почему топливо зависало и танки глохли? Да потому что баки-то в них были пустые!
А по документам в каждом залито по горловины, почти
по две тонны! Вот и считай! Должно было быть восемьдесят
тонн в танках плюс домой уехали пустые заправщики. А сто
тонн мы успешно продали. Ну-ка умножай мафиозные барыши!
— Не нукай, не запряг! Иди-ка ты знаешь куда!
— Да не сердись…
— Украли пятьдесят тысяч марок?
— И это только с нашего батальона! А еще ведь было
топливо других мотострелковых батальонов и дивизионов:
бензин для машин и БТРов, соляра для самоходок, «Шилок», БМП. В общем, я готов к досрочному убытию домой,
и чем быстрее, тем лучше. А вот ты если даже тут останешься послужить, то и за три года столько не заработаешь…
Громобоев вытаращил глаза и слушал товарища разинув
рот. Он просто опешил от того, что творится в полку. Царит
повальное воровство!
— А если комдив узнает об этом? Не сносить тебе головы!
— Чудак-человек, шестая доля комдива и еще одна доля
прочим штабным: начальнику ГСМ и зампотеху дивизии.
Я же говорю — создана целая мафиозная сеть и хорошо продуманная схема. Учти, все это придумано не мной! Я лишь
мелкий исполнитель, меня взяли в долю.
— И комбат в курсе? И Мишка Толстобрюхов?
— Конечно. Им тоже чуток упало в карман, «детишкам
на молочишко».
Громобоев не знал, что сказать и как вести себя дальше.
Он не мог и не хотел больше ни говорить с товарищем, ни
пить.
— Ну, ты сволочь, Вовка.
— Я? Ничуть. А выпроваживать меня в Союз под сокращение армии — это порядочно со стороны государства? На
эти деньги я себе квартиру должен купить. У тебя вот есть
жилье, а у меня нет. И дадут ли его — неизвестно. И потом,
попробуй я отказаться, нашли бы другого исполнителя, а
меня в двадцать четыре часа бы выперли домой, чтобы не
сболтнул лишнего. Ну что, правдоискатель, пойдем в гаштет? Ударим по пиву? Угощаю. Пропьем чуток ворованных
денег? Давай нанесем мне финансовый ущерб!
— Надеюсь, пиво будет не отравленное, не уберешь свидетеля? Точно не встанет баварское поперек горла?
— Да какой ты свидетель? Так… болтун. По бумагам отчетность ведь совпадает. И руководство эти отчеты подпишет, а я еще и копии сниму для себя, на всякий случай…
Глава 29. ПРИЯТНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ, ПОХОЖАЯ НА ЧУДО
Глава, в которой нежданно-негаданно приходит весть о том, что
служба Эдика в Германии продлевается еще на некоторое время.
С выездом домой капитана Черкасова и бегством на Запад его жены дом опустел, и помимо Громобоевых в нем
остались жить лишь привидения. По ночам раздавались
скрипы и вздохи, ветер завывал в мансардных окнах шпилевидных башенок, черепица на крыше ходила ходуном.
Эдуард несколько раз подавал рапорт о предоставлении
другого жилья, командир полка наконец смилостивился и
дал ключи от трехкомнатной квартиры в новой пятиэтажке.
А чего жалеть-то, новый дом уже наполовину опустел, ведь
офицеры каждый день уезжали к новому месту службы.
Эдик взял десяток солдат, и они за один заход перетащили аппаратуру и нехитрый скарб. Громобоев так и не
стал заказывать контейнер с вещами и мебелью из дома —
зачем? Пару месяцев можно перекантоваться и на ветхой
мебели.
Тут его срочно вызвали в штаб. Запыхавшийся посыльный ворвался в незапертую квартиру и громко выкрикнул:
— Товарищ капитан! Я вас полчаса разыскиваю, а вы,
оказывается, в новой квартире! Замполит полка рвет и мечет, требует к себе!
Эдик натянул сапоги и поспешил на зов начальства.
В кабинете Патрушенко сидели два знакомых капитана, оба
тоже были ветеранами войны в Афганистане. Офицеры что-то быстро писали.
— Громобоев! Где вас черти носят! Мне нужно срочно о
вас докладывать и документы сегодня же нарочным отправить. По гаштетам, что ли, шатаешься? Днем с огнем не
найти!
— А что случилось?
— Первый и главный вопрос: вы в Германии служить хотите?
Что за глупый вопрос? Кто же не хочет, особенно в свете новых экономических обстоятельств. Зачем спрашивать,
когда ответ и дураку ясен. Эдик надеялся дотянуть до конца ноября и получить еще одну получку, чтобы купить «жигули» и увезти на машине аппаратуру и вещи. На другую,
более дорогую, скопить никак не получалось.
— Конечно хочу! Надеюсь уехать в декабре! — ответил
Громобоев. — Хотя по плану наш батальон ликвидируют
двадцатого ноября, а то и раньше.
— Ха! Двадцатого! Первого ноября тут не будет уже ни
одного солдата, а до седьмого ноября и офицеров в батальонах не останется!
«Вот черт!» — чертыхнулся про себя капитан.
— Но вам дается шанс, — произнес подполковник Патрушенко, на лице которого читались откровенные неприязнь
и зависть. — Вы можете еще послужить некоторое время…
— Что я должен сделать? Продать душу? — ухмыльнулся Громобоев. — Записаться на сдачу органов?
— Ну, такие жертвы не нужны. Если желаете, надо просто написать рапорт о согласии на перевод в другую часть
на равнозначную должность. Пришла разнарядка на пять
офицеров, прибывших в полк в этом году по замене. Заменяют воинов-интернационалистов и чернобыльцев. Три замкомбата и два ротных. Вы счастливчики! Ну так как? Желаем остаться? Или надо посоветоваться с женой?
— А чего ее спрашивать! Согласен!
— Тогда пишите рапорт, заполняйте анкету, и вперед:
бегом по службам. Берите полный расчет, получайте предписание — и в новый полк. Ваша новая часть стоит… — Замполит полка порылся в бумажках и продолжил: — В городе
или деревеньке под названием Цайц. Хр@ен знает, где это
место находится. Вроде бы там стоит танковый полк, должность — замполит танкового батальона.
Придя домой, Громобоев огорошил супругу. Та впала в
транс, не веря в свое счастье.
— Не врешь? Ты, часом, не пьян? Опять вместо службы
сидел в гаштете со Странко и Толстобрюховым?
Эдуард покачал головой, и на лице его засветилась лучезарная улыбка.
— Нет! Я уже рапорт написал, тебя не спросив. Хотя,
если ты против…
— Громобоев, ты псих? Конечно, хочу остаться!
— Тогда собираем манатки. Завтра я уезжаю на новое
место, а через несколько дней вернусь за вами на машине.
Ольга заглянула в календарь. Принялась что-то подсчитывать.
— Сегодня двадцать восьмое октября. Я видела на подъезде объявление — десятого ноября отключат воду и электричество в квартирах. Успеем уехать?
— Думаю, успеем, — заверил жену Эдик и помчался
оформлять документы.
В штабе его ждал Кожемяка с пачкой бумажек. В глазах
приятеля читалась зависть. Андрей прояснил ситуацию и
ввел Эдика в курс дела, почему ему и другим товарищам
выпало счастье.
— Этой зимой, как обычно бывает в ноябре—декабре,
офицеры подали рапорта на поступление в академии, и тут
вдруг на тебе — объединение Германии. Летом они уехали
сдавать экзамены, в июле—августе успешно поступили, а в
это время вместо марок ГДР получка пошла в бундасах, на
которые можно купить и машины, и аппаратуру, и шмотки.
А в Москве что делается? Талоны, купоны, дефицит? В магазинах длинные очереди и пустые прилавки, того и гляди
голод начнется! Жены быстро смекнули, да и мужья тоже
сообразили, дружно отказались учиться, написали рапорта
и поехали обратно в Германию. Об этих любопытных фактах написали в газетах, и поднялась шумиха. Мол, как же
так, офицеры, особенно политработники, предпочли карьеру
и учебу жизни в капиталистической стране! Променяли
идеи на валюту! Какой скандал! Об этой шумихе узнал начальник Главного политического управления и велел всех
хапуг и рвачей вернуть обратно! (Хорошо ему, генерал-полковнику, сытому и всем обеспеченному так заявлять!) Генерал Лизичев так и распорядился: не хотят учиться — ладно,
но х@рен им, а не Германия! И действительно, приказал всех
срочно откомандировать во внутренние округа. Пока они
поездом ехали в свои части, их обогнал приказ о замене.
А на кого заменить? Чтобы не заморачиваться, решено набрать из нашей выводимой армии группу вновь прибывших
и прослуживших менее полугода ветеранов войны и ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС. Ты, Громобоев, попал в число этих двадцати счастливчиков! Радуйся!
Эдик пожал приятелю руку:
— Не журись, Андрей! Думаю, в Ленинграде еще встретимся…
— Может быть… — ответил с завистью Кожемяка. — Эх,
а мы с Черновым через десять дней погрузимся в старенькие машинешки и поедем домой. Я за свой десятилетний
«форд» спокоен, надежный аппарат, а вот как Семка на убитых «жигулях» доедет до границы — даже не знаю… Придется брать на буксир, если что…
На следующее утро, в шестом часу, Эдуард в приподнятом настроении уже ехал в неизвестный ему Цайц, который
опять следовало найти самому. Но сначала предстояло попасть в Намбург, где размещался штаб дивизии.
Громобоев подхватил чемодан, прыгнул в пригородный
поезд, идущий до узловой станции. В Рослау он посмотрел
масштабный план железных дорог и нашел этот самый городок Намбург. От Цербста это место находилось далековато, гораздо южнее, что тоже хорошо, значит, и климат
теплее.
Капитан предусмотрительно купил в привокзальном
кафе сардельку с булочкой, густо намазал ее горчицей и
кетчупом. Запил завтрак пивом, не смог себе отказать в удовольствии — купил пару банок. Как говорится, заморил червячка. До штаба добираться предстояло несколько часов, с
двумя пересадками, запах наверняка за дорогу выветрится,
а раз так, то можно было слегка расслабиться, тем более что
режим жесткой экономии марок окончился!
В вагоне скорого поезда было жарко, и Громобоев расстегнул плащ-пальто, сверкнув на солнце орденами, ему
опять предстояло ходить представляться командованию, а
этот ритуал предусматривал парадную форму. Вначале скорый поезд домчал его до Лейпцига, а потом другой, медлительный и скрипучий четырехвагонный состав, напоминающий пригородный трамвай, довез в Намбург, далее по
приметам, характерным для советских гарнизонов, капитан
добрался до штаба дивизии.
Войдя в старинное серого цвета здание штаба, Эдуард
отметился в кадрах, оставил там свой багаж, узнал у дежурного, где находится начальник политотдела, встал у дверей
с табличкой «полковник Косьяненко» и стал ждать начальство. Прошло полчаса, и перед ним появился маленький
усатый полковник с колючими, злыми глазами, который
свирепо играл желваками и таращился на него. Казалось, он
пытается испепелить взглядом или насквозь пробуравить
черными зрачками. Громобоев узнал начальника политотдела, его фото висело на стенде — среди фотографий командного состава армии и дивизии в фойе первого этажа. Капитан резко приложил руку к фуражке и отдал молодцевато
честь.
— Кто таков? — рявкнул полковник.
— Капитан Громобоев, замполит танкового батальона.
Прибыл из Третьей Ударной армии для дальнейшего прохождения службы.
— Нет такой должности — замполит! — вновь зарычал
полковник.
— Виноват, заместитель командира батальона по политической части.
— То-то же! Ладно, зайдешь через полчаса! Я пока занят, — буркнул полковник и скрылся за дверью.
Обескураженный таким грубым обращением и негостеприимным приемом, Эдуард простоял не полчаса, а все сорок минут, и лишь потом постучался и вошел. Полковник
сидел, вальяжно откинувшись в кожаном кресле, и читал
свежий номер «Правды». Рядом на большущем письменном
столе лежала еще целая стопка газет и журналов.
— Сказано же было — через полчаса! Прошло сорок минут! Почему опаздываем? Где болтаемся?
— Я стоял за дверью, ждал приглашения.
— Ах, вам особое приглашение нужно! Может быть, ты
нам одолжение делаешь тем, что прибыл служить?
«Ну вот, пошло-поехало! И этот тоже, как принято в среде высокопоставленных комиссаров, — хам и мурло, — подумал с грустью Громобоев. — Неужели нельзя разговаривать по-человечески?»
— И нечего передо мной рисоваться орденами! Мы тут
тоже как на переднем крае, стоим на передовых рубежах
холодной войны! Ордена орденами, а тут служба! Много понаехало вас с Афганской войны таких нахалов! Ладно, езжай в полк, там посмотрим, каков ты в деле, а то ведь живо
отправлю домой в Союз!
Полковник снова раскрыл газету, давая понять, что разговор на этом окончен. Эдик снова козырнул, вышел из кабинета и принялся размышлять: «Почему столь странное и
хамское поведение у начальников? И что за манера пугать
Родиной? Чуть что — сразу в крик: отправим домой! Хоть бы
чуток подумали, чем именно стращают, прежде чем говорить
такие речи…»
Новый город Эдуарду сразу понравился, да и как он мог
не понравиться, чай, служить предстояло не в Забайкалье!
Военный городок размещался на высоком холме, и пока
Громобоев преодолел крутой подъем, шагая по дорожке от
расположенного в низине вокзала, то даже взмок. Гарнизон
тем самым стратегически господствовал над остальным немецким городом. Помимо танкового полка в Цайце был расквартирован еще и артиллерийский полк, их разделяло шоссе, а между воинскими частями раскинулся жилой массив
из десятка пятиэтажных типовых домов. В центре городка
стоял большой немецкий супермаркет под названием «Деликат».
Поначалу в батальоне Эдик чувствовал себя слегка не в
своей тарелке, прежний замполит майор Власов тянул время и еще никак не хотел уезжать. С ним он в первый же
день познакомился в кабинете комбата. Подполковник Дубас с искренним сочувствием смотрел на закадычного приятеля, нервно курившего в углу возле окна.
Эдик постучался, вошел в кабинет, назвался, комбат
улыбнулся в ответ и тоже представился:
— Можешь ко мне обращаться по имени-отчеству, Станислав Вальдасович! Уверен, что мы вполне сработаемся с
таким боевым офицером и позже поближе познакомимся.
А пока что, политбойцы, идите, сдавайте-принимайте свои
бумажки, мне надо к занятиям конспект подготовить.
Громобоев проверил документацию, мимоходом заглянул
в Ленинскую комнату, принял по акту телевизор и радиоприемник, и на этом закончили.
Весь день Эдик продолжал знакомиться с сослуживцами. На должности начальника штаба батальона был майор
Иванников, а зампотехом — майор Бордадым. Так удачно
совпало, и голову не надо ломать, запоминая по именам, кто
есть кто, потому что оба были Иваны Ивановичи. А Иванникова сослуживцы в шутку называли тройным Иваном.
Заместителем начштаба служил капитан Хайям Гусейнов,
кстати, тоже ветеран войны в Афгане, а замкомбата был
тридцатилетний новоиспеченный капитан Федор Ницевич.
Как позже пошутил комбат Дубас, в батальоне настоящий
интернационал: литовец, азербайджанец, два кацапа, хохол
и бульбаш.
Познакомились — и сразу в бой: всем управлением пошли в ближайший гаштет обмыть приезд нового сослуживца и проводить старого.
Прошла неделя после ознакомления с батальоном и полком, наконец Громобоев заикнулся о переезде семьи из
Цербста. Нужна была грузовая машина.
— А из прежнего полка тебе разве транспорт не дадут? —
удивился Дубас. В его планы никак не входило гонять единственный батальонный «Урал» через всю Германию. — Довольно странно тебя провожают…
— Какая машина! Там и полка-то уже нет! Не знаю,
остался ли в гарнизоне еще кто из наших офицеров, или
всех уже выперли. Теперь там одни летчики хозяйничают,
но они машину наверняка не дадут, я из их командования
никого не знаю. Да и летунов тоже выводят домой параллельно с нами, только на пару месяцев позже. Исправные
истребители уже улетели, остались лишь разукомплектованные «гробы»…
Комбат тяжко и обреченно вздохнул и велел командиру
взвода обеспечения прапорщику Зверлингу оформить путевку на выезд батальонного «Урала».
— И где находится твой Цербст? — буркнул Дубас.
— Далеко. Километров примерно двести…
Комбат даже присвистнул, расход топлива получался
большим.
Утром, чуть свет, не завтракая, ведь путь предстоял долгим, Громобоев и водитель рядовой Колыванов с редким
именем Никанор выехали из автопарка. Завтрак взяли сухим пайком. Паек был немецким (каша, паштет, галеты) из
гуманитарной помощи — бундесвер отдал новым союзникам
за ненадобностью, проводя ликвидацию запасов ННА (Немецкой народной армии). Рядовой Колыванов по местным
дорогам в районе Цайца и Намбурга колесил не раз, а вот
за пределы этой территории даже в сторону Лейпцига он ни
разу не ездил.
Громобоев развернул карту, углубился в изучение маршрута и, поглядывая в окно на указатели, подсказывал солдату, чтобы не проскакивал нужные повороты и объезжал
города. Пару раз они все-таки свернули не туда, но к обеду
добрались до Цербста.
Полк был гнетуще тих и пуст. На КПП ни души, ворота
распахнуты настежь, заезжай и выезжай кто хочет! Громобоев пересек пустой плац, зашел в свою казарму — ни души!
Двери канцелярий, каптерок и кабинетов распахнуты настежь, всюду валялся хлам и брошенные ненужные вещи.
Тогда он пошел в штаб полка, может, хоть там помогут? Но
и штаб его встретил мертвой тишиной, стук шагов капитана
отзывался гулким эхом в пустом коридоре.
«Похоже, солдат для переноски вещей уже не найти», —
понял Эдик и двинулся по направлению к дому.
Жена и дочь сидели в кофтах и куртках в подготовленной к переезду квартире и буквально тряслись от страха и
холода. В дальнем углу спальни лежали узлы с вещами и
коробки с аппаратурой.
— Папочка приехал, — обрадовалась Ксюха и бросилась
на шею. — Он вернулся, не забыл о нас!
— Мы тут уж испереживались, а тебя все нет и нет! —
воскликнула Ольга с упреком. — Вывод ускорили, городок
пуст, осталось примерно пять задержавшихся семей, если не
меньше. Летчики уехали жить в казармы авиагородка, тут
лишь эмигранты шарахаются, какие-то подозрительные бродяги да пьяные немцы.
Эдик вместе с солдатом погрузил в кузов два дивана,
стол, аппаратуру, мелкое барахло, затем все вместе они забрались в кабину и тронулись в путь.
Машина быстро пересекла старинный уютный городок,
Эдик окинул прощальным взглядом малую родину Екатерины Великой, мысленно попрощался, и они выехали на
шоссе. Через час свернули с дороги на проселок, тормознули, перекусили, тронулись дальше. Небо было серым, пасмурным, иногда накрапывал мелкий дождик, дорога была
ровной как зеркало, ни кочек, ни ямок. Громобоева время
от времени клонило в сон, но он мужественно боролся с
ним, а вот жена и Ксюха на ее руках крепко спали. Еще бы,
все волнения позади — дождались!
Очередная страница жизни перевернута. Эх, прощай, милый, гостеприимный Цербст…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================