Август 1925 года. Дача в совхозе Чебанка тонет в вечерних тенях. Где-то в кустах акации уже затаился человек с наганом, а высокий мужчина в белой рубашке неспешно возвращается от соседей после вечерней беседы. Он обсуждал с агрономами урожай сахарной свеклы, строительство новой школы, планы на осень. Обычные заботы мирного времени.
До веранды собственного домика несколько шагов. Жена ждет с ужином, маленький сын уже спит. Завтра предстоит собираться в дорогу, в Москву, на новую должность. Жизнь входит в спокойное русло после лихих военных лет.
Но... Мелькает тень, и три выстрела разрывают дачную тишину. Один из самых влиятельных людей Советского Союза, член трех центральных комитетов, командир кавалерийского корпуса падает.
От благородного разбойника до красного маршала
История эта началась на двадцать лет раньше, когда молодой помещик Григорий Котовский наводил страхи на бессарабских дворян. Он не был обычным бандитом. Этот красавец-атлет с печальными глазами разбойничал со вкусом.
В 1904 году на приеме у богача Семиградова появился элегантный незнакомец, представившийся херсонским помещиком. Гость был обаятелен, умен, особенно остроумен, когда разговор зашел о пресловутом Котовском.
— Вот попадись бы он мне! — хвастался хозяин. — У меня всегда заряженный браунинг наготове. Раскроил бы голову, вот что!
— Правильная предосторожность, — согласился гость.
В ту же ночь на дом Семиградова налетели котовцы. Унесли персидский ковер, серебряную палку с золотым набалдашником. А на заряженном браунинге оставили записку: "Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати".
Такова была манера Котовского. Он не просто грабил, он учил. Революция 1917 года спасла его от виселицы. Писатель Федоров выбил ему помилование у Временного правительства, а освобожденный Котовский дал слово: "Клянусь, вы никогда не раскаетесь. На слово Котовского можете положиться".
Слово свое он держал. Из тюрьмы отправился прямо в армию. Из разбойника превратился в героя. Орден Святого Георгия, потом три ордена Красного Знамени, командование корпусом. К 1925 году Котовский стоял на вершине советской иерархии, готовясь стать заместителем наркома обороны.
Должник с улицы Ланжероновской
А теперь познакомимся с человеком, который эту блестящую карьеру оборвет. Мейер Зайдер, по кличке Майорчик, держал в Одессе публичный дом. Заведение процветало – портовый город всегда нуждался в подобных услугах. К 1918 году хозяин накопил достаточно денег, чтобы купить жене, бывшей даме полусвета, дорогое бриллиантовое колье.
Февраль 1918-го принес в Одессу хаос. Власть менялась каждые несколько месяцев: гайдамаки, немецкие оккупанты, деникинцы, французские интервенты. У каждого режима была своя контрразведка, и все они охотились за неуловимым Котовским.
Однажды в полдень дверь дома для свиданий распахнулась, и на пороге появился могучего телосложения артиллерийский капитан:
— Я Котовский. Мне нужен ключ от вашего чердака.
Получив ключ, добавил:
— Вы не видели сегодня ни одного капитана. Не так ли?
Зайдер торопливо закивал. Что ему оставалось делать? Выдать большевистского подпольщика деникинской контрразведке или промолчать? Он выбрал молчание. Ночью Котовский спустился с чердака в гражданской одежде и парике, попрощался:
— Я ваш должник.
Странные это были долговые отношения. Профессиональный преступник был обязан содержателю публичного дома за предоставленное убежище. Кто мог подумать, что через семь лет должник расплатится с кредитором по-особенному?
Год роковых совпадений
1925-й выдался для Советского Союза годом больших перемен и тайных интриг. В Кремле разворачивалась жестокая борьба за власть. Сталин методично вытеснял конкурентов, сперва разгромив Троцкого, потом взявшись за Зиновьева. В этой шахматной партии каждая фигура имела цену.
Котовский оказался фигурой неудобной. Слишком популярный, слишком независимый, слишком связанный с Фрунзе. А новый нарком обороны Михаил Васильевич как раз планировал серьезные военные реформы. Старые кадры времен Гражданской войны мешали созданию современной армии.
— Прежняя система двоевластия, вызванная политическими соображениями, мешает поставить во главу наших частей людей, обладающих достаточной самостоятельностью, — заявлял Фрунзе.
Котовский был из тех командиров, кого Фрунзе видел в новой армии. Назначение замнаркома означало бы усиление позиций этой группировки. Кому-то это было очень не нужно.
А тем временем в украинской глубинке прозябал бывший содержатель дома свиданий. После установления советской власти публичные дома закрыли. Зайдер два года бедствовал, пока не вспомнил о старом долге. Приехал в Умань к Котовскому:
— Григорий Иванович, помогите на работу устроиться.
Котовский помог. Определил начальником охраны Перегоновского сахарного завода. Должность тепленькая, с хорошим окладом. Казалось бы, живи и радуйся. Но что-то пошло не так.
Суд победителей
То, что произошло вечером 5 августа 1925 года в Чебанке, до сих пор вызывает вопросы. Официальная версия проста. Зайдер затаил обиду на Котовского за отказ в повышении по службе. Накануне отъезда командира в Москву решил отомстить.
Но детали настораживают. Зайдер не прятался, не бежал. Той же ночью прибежал к вдове, упал на колени, бился в истерике: "Это я убил командира!"
Зачем убийце являться с повинной? Логики никакой.
Еще страннее выглядело следствие. Подследственный постоянно менял показания. То убил из ревности, то из-за служебных неурядиц, то вообще случайно во время пьяной ссоры. Следователь Егоров запутался в этих версиях окончательно.
Суд состоялся только через год. Одновременно судили преступника, ограбившего зубного техника. Его приговорили к расстрелу. А человека, убившего самого Котовского, всего к десяти годам лишения свободы.
В тюрьме Зайдер зажил припеваючи. Заведующий клубом, право выходить в город. В 1928-м, через два года после приговора, его вообще выпустили "за примерное поведение". Работал сцепщиком на железной дороге.
Документы судебного процесса засекретили сразу. Гриф "совершенно секретно" не снят до сих пор. За обычное бытовое преступление странная секретность, не правда ли?
Месть котовцев
Осенью 1930 года в Бердичеве отмечали юбилей 3-й Бессарабской кавалерийской дивизии. Собрались ветераны, приехала вдова командира Ольга Петровна. Вечером к ней в номер пришли трое котовцев:
— Мы приговорили Майорчика к смертной казни.
Вдова попыталась отговорить:
— Ни в коем случае! Он единственный свидетель. Пока Зайдер жив, есть надежда разгадать тайну.
Но старые кавалеристы уже все решили. Справедливость, которой отказало государство, восторжествует по законам фронтового братства.
Через несколько дней тело сцепщика обнаружили на железнодорожном полотне под Харьковом. Исполнителями приговора стали Стригунов, Вальдман и третий, чью фамилию история не сохранила. Они попытались замаскировать ликвидацию под несчастный случай. Не получилось, поезд опоздал.
Никто убийц Зайдера не разыскивал. В Бессарабской дивизии знали о готовящейся расправе, информацию передали куда следует. Однако до районного отделения милиции она не дошла. Кто-то перекрыл путь расследованию на самом верху.
Тайны, которые переживают эпохи
Через два с половиной месяца после убийства Котовского умер Михаил Фрунзе. В документах написали, что от осложнений после операции. Однако его смерть породила не меньше слухов, чем гибель подчиненного. Фрунзе лично требовал все материалы дела Зайдера в Москву. Теперь некому было докапываться до истины.
Швейцарский драматург Фридрих Дюрренматт когда-то заметил: "Когда государство начинает убирать людей, оно всегда называет себя Родиной". В 1925 году молодая Страна Советов еще училась этому искусству. Прямые репрессии против популярных героев выглядели бы подозрительно. А вот убийство руками "благодарного" должника...
Зайдер получил за работу новое бриллиантовое колье для жены. Жена получила украшение, власть избавилась от неудобного командира, а история приобрела еще одну неразгаданную тайну. Документы по делу засекречены до сих пор. Видимо, и спустя столетие есть что скрывать.
Остается только гадать, что заставило человека, обязанного Котовскому жизнью и карьерой, стать орудием в чужих руках? Страх, деньги, шантаж? А может, в той мрачной эпохе благодарность превращалась в свою противоположность так же легко, как вчерашний революционер становился палачом?
Что думаете, был ли Зайдер просто неблагодарным должником или инструментом в руках тех, кто предпочитал действовать чужими руками?