Зоя Андреевна стояла посреди безупречно чистой гостиной, поправляя шелковую драпировку на шторе.
Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь щель, раздражал ее. Все должно было быть идеально.
Ровно в пять должны были прийти гости. Сегодня был ее юбилей - пятьдесят лет.
Ее сын Александр нервно переминался с ноги на ногу на пороге комнаты, будто боясь переступить линию, отделявшую вылизанный паркет от просто чистого пола в прихожей.
— Мам, может, все-таки помочь? — робко предложил он. — Нина говорит, что салат "Оливье" на двадцать человек — это не шутки. И фаршировать сорок перцев тоже…
— Саша, милый, — голос Зои Андреевны зазвучал сладко, но отчетливо, — твоя помощь мне нужна здесь, в гостиной. Проверить рассадку гостей, температуру вина, презентацию подарков. Ты же знаешь, у Ирины Петровны аллергия на гладиолусы, их нужно поставить подальше. А Виктор Семенович не переносит, когда марочное бургундское подают недостаточно охлажденным...
Из кухни донесся настойчивый стук ножа по разделочной доске. Александр вздрогнул.
— Но Нина одна… Она с утра на ногах...
— Она молодая, справится, — отрезала Зоя Андреевна, смахивая невидимую пылинку с хрустальной вазы. — И потом, это ее долг — проявить себя как старательная невестка. Я в ее годы на таких приемах не спотыкалась.
Она подошла к резному буфету, извлекла из него толстую папку с золоченым обрезом и с элегантным щелчком открыла ее перед сыном.
Это было меню. Не просто список блюд, а настоящий стратегический план, распечатанный на плотной мелованной бумаге, с колонками "время подачи", "соответствующее вино" и "ответственный".
— Вот, — Зоя Андреевна торжествующе положила ладонь на разворот. — Все расписано до мелочей. Холодные закуски: заливное из судака, салат из языка, тартар из лосося и говядины, ассорти из сыров с грушевым конфитюром. Горячее: фаршированные перцы и утка в апельсиновом соусе. Плюс гарниры, соусы, два вида хлеба. И, само собой, торт. Мною заказанный, разумеется.
Александр с ужасом посмотрел на список, который больше походил на программу гастрономического фестиваля.
— Мама, это же на двадцать человек! Ты хочешь сказать, что Нина должна все это…
— Приготовить? Именно, — она улыбнулась, и в ее улыбке не было ни капли тепла. — Мне нужна свободная голова для гостей, я не должна устать! А у нее, я уверена, золотые руки. Ты же всегда хвалил ее кулинарные способности.
Стук ножа на кухне внезапно прекратился. Воцарилась звенящая тишина, которая показалась Александру зловещей.
— Но…
— Никаких "но", Сашенька. Свози ее на рынок за последними продуктами, я кое-что добавила в список. Деньги на столе, и передай ей это, — Зоя Андреевна протянула сыну папку. — Пусть приготовит все к пяти. Не мне же на кухне стоять в свой юбилей.
Эта фраза прозвучала как приговор. Александр взял папку и медленно побрел на кухню.
Нина стояла у раковины, счищая тонкую кожицу с молодой картошки. Ее щеки пылали от жара плиты, на которой булькало что-то в огромной кастрюле. Увидев мужа с папкой в руках, она замерла.
— Что это? — тихо спросила женщина, хотя все уже и так поняла.
— Мама попросила отдать… Это меню… — он беспомощно протянул ей злополучную папку.
Нина вытерла руки о фартук и, приняв, открыла ее. Минуту она молча читала, и Александр видел, как темнеют ее глаза и сжимаются губы.
— Два вида тартара? Заливное? Утка? — она говорила очень тихо, почти шепотом. — Саша, ты в курсе, что на приготовление одного только правильного заливного уходит часов шесть? А тартар? Его нужно готовить непосредственно перед подачей, иначе это уже не тартар, а несвежий фарш. Она что, думает, я - фабрика по производству ресторанных блюд?
— Она сказала… что это твой долг… проявить себя, — с трудом выдавил Александр.
— Мой долг? — Нина рассмеялась коротким обидным смешком. — Мой долг — не устраивать истерику в день ее юбилея. Но знаешь что, Саша? Хорошо. Пусть будет по-ее. Только, боюсь, наш праздник будет не совсем таким, каким она его представляет.
— Нина, давай я помогу, позовем кого-нибудь…
— Нет! — ее голос прозвучал неожиданно твердо. — Ни в коем случае. Я буду готовить одна, как и приказано.
Александр понял, что спорить бесполезно. Он поцеловал жену в макушку, пахнущую луком и петрушкой, и вышел, почувствовав себя последним подлецом.
С того момента кухня превратилась в подобие штаба во время осады. Нина двигалась молча, быстро и с абсолютно каменным лицом.
Она не кричала, не хлопала дверцами, не роняла посуду. Александр, время от времени заглядывавший на кухню под предлогом "вынести мусор" или "попить воды", видел, как его обычно улыбчивая и мягкая жена методично, с почти хирургической точностью, разрубает тушку утки.
К пяти часам практически все было готово. Зоя Андреевна, в сверкающем платье цвета спелой вишни, принимала гостей и комплименты.
Дом наполнился гулом голосов, звоном бокалов и приторными ароматами дорогих духов.
— Ну, где же наша молодая хозяйка? — кокетливо обратилась она к сыну, когда гости расселись за столом. — Пусть выходит, принимает похвалу!
— Она… заканчивает на кухне, — мрачно ответил Александр.
— Ах, какая трудяга! Ну, ничего, сейчас все всё попробуют и оценят.
В этот момент из кухни вышла Нина. Она сняла фартук. Лицо ее было бледным и спокойным. Она молча подошла к столу и села на свое место.
— Ну, дорогая, — просияла Зоя Андреевна, — мы все с нетерпением ждем твоего кулинарного шедевра! Где же закуски?
— Все на кухне, Зоя Андреевна, — абсолютно ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответила Нина. — Подавайте сами. Не мне же по гостям бегать.
В гостиной повисла мертвая тишина. Ирина Петровна замерла с поднесенным ко рту бокалом.
Виктор Семенович недоуменно поднял бровь. Зоя Андреевна побледнела, на ее щеках выступили алые пятна.
— Нина, что это за шутки? — прошипела она.
— Никаких шуток. Вы сказали: "приготовь всё к пяти". Я приготовила. Все блюда по вашему меню готовы, расставлены на кухне и ждут подачи. Ваша формулировка была очень точной. Я ее выполнила. А кто будет подавать — это уже не моя забота. Вы же не хотите, чтобы я, не дай Бог, проявила себя как официантка?
Александр под столом сжал кулаки. Он видел, как у матери задрожали руки. Весь ее идеальный план и контроль разрушился с оглушительным грохотом.
Она рассчитывала унизить невестку кухонным рабством, а вместо этого сама оказалась в дурацком положении перед своими же важными гостями.
— Я… я не понимаю… — растерянно проговорила Зоя Андреевна.
— Мама, я помогу, — быстро встал Александр.
— Нет! — снова, как удар хлыста, прозвучал голос Нины. Она посмотрела прямо на свекровь. — Зоя Андреевна так тщательно все планировала. Она лучше знает, как правильно подать утку в апельсиновом соусе и в каком бокале должно быть бургундское. Я же только готовила.
Гости переглянулись, почувствовав себя неловко. Кто-то покашливал, кто-то отхлебывал вино, стараясь не смотреть на хозяйку. Зоя Андреевна медленно поднялась.
— Прошу прощения, — с трудом выдавила она и, выпрямив спину, пошла на кухню.
Александр двинулся было за ней.
— Саша, сядь, — тихо, но властно сказала Нина. Он ее послушался.
Из кухни доносились приглушенные звуки: хлопок холодильника и звон посуды. Через несколько минут Зоя Андреевна вернулась с большим блюдом, уставленным тартарами.
Руки ее дрожали, макияж кричал о том, что она едва сдерживала слезы. Она молча начала обходить гостей.
Это было ее самое неловкое застолье. Гости старались шутить, хвалить еду, но напряженная атмосфера уже повисла в воздухе.
Нина ела молча, с аппетитом, время от времени кивая в ответ на чьи-то робкие комплименты.
Когда подали торт с чаем, Зоя Андреевна, казалось, совсем сломалась. Она не смотрела ни на кого, особенно на Нину.
Гости стали расходиться раньше, чем планировалось, ссылаясь на внезапные дела и ранние подъемы.
Когда закрылась дверь за последним из них, в доме воцарилась гробовая тишина.
Зоя Андреевна сидела в своем вишневом платье посреди опустевшей гостиной, глядя в одну точку.
Праздник был разрушен. Нина молча вышла из-за стола и направилась на кухню, чтобы начать разбирать завалы грязной посуды.
— Нина, — хрипло позвала ее Зоя Андреевна.
Невестка остановилась, но не обернулась. Она знала, что сейчас разразится буря.
— Я… — голос свекрови сорвался. — Я очень и очень сильно пожалела о том, что вообще попросила тебя о помощи. Это худший день рождения в моей жизни! Ты выставила меня, юбиляршу и хозяйку дома, прислугой! Ты унизила меня!
— Я сделала то, что вы просили. Какие ко мне могут быть претензии? — холодно спросила Нина и повернулась.
— Да мне на фиг не нужна была такая готовка! — рыкнула в ответ Зоя Андреевна.
— А вы хотели, чтобы я не только приготовила, но еще и обслуживала ваших гостей? Нет! Нужно было выбирать что-то одно, — устало отозвалась невестка. — Я не ломовая лошадь!
— Я же предлагал свою помощь, — напомнил и жене, и матери Александр.
— Тебя вообще никто не спрашивал, — огрызнулась на сына Зоя Андреевна. — Сидел там, молчал, язык прикусивши. Нет бы за мать заступиться, а ты...
— Я же предлагал и тебе помощь, — возмутился мужчина. — Не нужно меня обвинять. А Нина... она и так столько всего сделала...
— Чего она сделала? Унизила меня перед гостями? — с надрывом проговорила мать. — Это был мой день рождения, на котором я должна была быть королевой, а не официанткой!
— Я тоже официанткой не напрашивалась к вам, — пожала плечами Нина и направилась в прихожую.
За ней последовал и Александр. Зоя Андреевна проводила их презрительным взглядом и крикнула в спину:
— Я больше не желаю вас видеть!
Супруги молча вышли за дверь и скрылись из виду. После юбилея Зои Андреевны родственники больше не виделись.