Часть 2: «Чужие тайны»
Предыдущая часть:
— У тебя выраженная гипертензия. При преэклампсии это серьёзно. Сейчас главное — полное наблюдение и покой, — сказала заведующая, изучая распечатку анализов.
Анна лишь кивнула. Семь месяцев беременности. Её организм, кажется, больше не справлялся с привычной нагрузкой.
— Сколько продлится этот "покой"?
— До самых родов. Я понимаю, как это тяжело. Но дело не только в тебе. Это — про безопасность ребёнка.
Через пару часов она смотрела в окно машины, которой управляла Катя. Сдавать позиции Анна ненавидела, но деваться было некуда. Возвращение в родительский дом стало неизбежным.
— Ну не конец же света, — пыталась приободрить её сестра. — Мама будет в восторге: заботиться, кормить, чай с малиной…
— Дело не в маме, — вздохнула Анна. — А в папе. Он до сих пор не простил. С тех пор как всё вскрылось, он словно отгородился. Не ругается, не упрекает, но смотрит так, что хочется провалиться.
Марина Леонидовна встретила их у подъезда, тепло обняла Анну:
— Я уже постелила тебе в твоей комнате. Катя, поднимешь вещи? А мы с Аней поднимемся неспеша.
Анна была слишком уставшей, чтобы спорить. В гостиной отец мельком поднял взгляд от газеты.
— Привет, пап, — сказала она.
Он кивнул, не говоря ни слова, и снова уткнулся в газету.
Первые недели дома были натянутыми. Анна почти не выходила из своей комнаты. Сидела с бумагами, что приносил ей Максим, стараясь чувствовать себя всё ещё частью больничной жизни.
Однажды вечером Максим появился с плюшевым медвежонком в руках:
— Пустяк, но мне показалось, что он понравится малышу.
Анна улыбнулась. Первая настоящая улыбка за долгое время.
— Спасибо тебе. За всё.
Он пожал плечами, будто это ничего не значило. Но в голосе звучала нежность:
— Слышно что-нибудь про Алексея?
— Разорвал свою помолвку. Света говорит — полный бардак. Теперь звонит каждый день, хочет поговорить… о будущем ребёнка.
— А ты?
Анна погладила живот, ощущая лёгкие толчки — такие живые, настоящие.
— Я не знаю, что ему сказать. Может, у него есть право быть рядом. А может…
В этот момент в дверях появился Виктор Юрьевич. Он окинул Максима взглядом:
— Не знал, что у тебя гость.
— Это доктор Романов. Мы вместе работаем, пап.
Отец несколько секунд смотрел на них, потом только сказал:
— Мама сказала, что ужин будет через полчаса.
Максим встал, неуверенно:
— Мне, наверное, лучше уйти.
— Не уходи, — попросила Анна. — Правда. Мне нужен союзник в этом доме.
За ужином Марина Леонидовна поддерживала беседу — о погоде, о больнице, об отпуске. Виктор Юрьевич ел молча, до тех пор, пока Максим не обмолвился о своей специализации в педиатрии.
— Мужчина, который работает с детьми… — впервые за вечер отец посмотрел прямо на него.
— Это достойно уважения, — сказал Виктор Юрьевич, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на одобрение.
Анна затаила дыхание.
— Мне всегда нравилось работать с детьми, — ответил Максим спокойно. — Хотя, если честно, больше всего терпению и ответственности меня научила Анна.
Виктор перевёл взгляд на дочь, и в его лице что-то смягчилось.
— Она у нас всегда упрямая была. Если уж что-то в голову взбредёт — никакая сила не свернёт с пути.
После ужина, провожая Максима до двери, Анна сдержанно улыбнулась:
— Кажется, ты его чуть-чуть растопил.
— Так и показалось, — отозвался он. — Спасибо за вечер.
Между ними повисла тишина, наполненная всем тем, что ещё не было сказано. Максим медленно наклонился, словно давая ей время отстраниться, и легко поцеловал в щёку:
— Отдыхай.
Но покой продлился недолго. На следующее утро в дверь позвонили. Это был Алексей.
— Нам нужно поговорить, — заявил он, когда Марина Леонидовна провела его в комнату Анны, оставив их наедине.
Анна молчала, пока он срывался на возмущённые тирады:
— Я тоже имею право быть частью этого. Это мой ребёнок.
— А теперь тебе вдруг стало не всё равно? — устало ответила она. — После месяцев, когда ты даже не спрашивал, как я? Ты не заметил, что я была беременна, потому что был слишком занят новой пассией.
Алексей шумно выдохнул, стараясь сдержать раздражение:
— Я ошибся. Но не наказывай за это ребёнка.
— Я не наказываю, — тихо сказала Анна. — Я защищаю.
Услышав напряжённые голоса, Виктор Юрьевич выглянул из кухни. Когда Анна вернулась, бледная и дрожащая, он подхватил её под руку.
— Ты как?
— Не очень.
И тут произошло то, чего она не ожидала: её отец взял её за руки, посадил на диван, крепко обнял и сказал почти шёпотом:
— Анна, я вёл себя несправедливо. Я был так занят тем, как это "выглядит", что не увидел, какая ты сильная. Ты мне бабушку твою напоминаешь. Она тоже одна всё тянула, когда мой отец погиб, а она мной была беременна.
Она знала, конечно — мама рассказывала. Но впервые услышала это от него. И от его голоса, тихого и неровного, в груди защемило особенно сильно.
— Мне страшно, папа.
— Я знаю, доченька. Но ты не одна. И этот малыш будет расти рядом с самой храброй мамой, какую я знаю.
Этой же ночью у Анны резко подскочило давление. Марина Леонидовна вызвала скорую, Виктор Юрьевич держал дочь за руку, стараясь не выдать паники.
В приёмном покое дежурили Светлана, а Максим, узнав, что привезли Анну, тут же спустился. Через полчаса подъехал Алексей, взъерошенный, в той же одежде, что утром.
— Что случилось? — выдохнул он, едва переступив порог.
— Гипертонический криз, — сухо пояснила Светлана. — Её стабилизировали, но ситуация непростая. С ребёнком пока всё в порядке, но врачи ведут постоянный мониторинг.
Алексей осел на скамейку, закрыв лицо руками:
— Это из-за меня. Я её взволновал.
Максим посмотрел на него, разрываясь между сочувствием и обидой:
— Сейчас не время искать виноватых. Главное — чтобы они оба были в безопасности.
Светлана, наблюдая за обоими мужчинами, увидела в них одинаковую тревогу. И тут взгляд её упал на данные, оставленные врачами.
— Господи, — прошептала она, снова сверяясь с цифрами. — Это наш семейный шаблон…
— Что? — Алексей вскинулся.
— Та же картина, что у мамы. И у бабушки. И у тебя, когда ты родился. Это наследственное. Ты должен был ей сказать.
— Я не думал, что это важно… — пробормотал он, бледнея.
— Ты не думал, что у тебя будет ребёнок, — договорил за него Максим. — Или что твои поступки будут иметь последствия.
В этот момент в коридоре появился Виктор Юрьевич.
— Врач сказал, можно заходить. Но по одному. И не тревожить её.
Они переглянулись. Без слов Алексей и Максим уступили проход Виктору Юрьевичу. Впервые их объединило одно — тревога за женщину, которая изменила их обоих.
— Что-то не так, — прошептала Анна, сжимая руку матери. Её корчило от боли.
Схватки начались внезапно, глубокой ночью, на 34-й неделе.
— Потерпи, дочка. Уже почти приехали, — успокаивала Марина Леонидовна, сидя рядом в машине скорой помощи.
В приёмном покое Городской клинической больницы врачи уже были наготове. Заведующая отделением, доктор Смирнова, взяла ситуацию под контроль, как только Анну привезли.
— Преждевременные роды, — подтвердила она после осмотра. — И давление критическое.
— С ребёнком всё будет в порядке? — Анна говорила с трудом, в её голосе был слышен ужас.
— Сделаем всё возможное. Подготовьте операционную. Будем делать кесарево.
Дальше всё разворачивалось стремительно. В холле ожидания Виктор Юрьевич ходил туда-сюда, Катя безуспешно пыталась его успокоить. Максим и Алексей сидели по разным сторонам, избегая даже взгляда друг на друга. Светлана прибежала прямо с дежурства, в медицинском халате.
— Как она? — спросила она, запыхавшись.
— Уже в операционной, минут пятнадцать как, — ответила Катя.
Светлана подошла к брату:
— Я поговорила с заведующей, рассказала про нашу наследственность. Они всё учли, готовятся к возможным осложнениям.
Алексей кивнул — благодарно, но испуганно.
В операционной Анна держалась изо всех сил. За ширмой ощущались рывки, надавливания.
— Давление падает, — сообщил анестезиолог.
— Нарушения сердечного ритма плода, — добавил кто-то из медсестёр.
— Уже почти, Анна. Держись, — голос Смирновой был твёрдым.
И вдруг — хриплый, но отчётливый крик. Самый прекрасный звук, который Анна слышала в жизни.
— Девочка, — сообщила врач. — Маленькая, но боевая.
— Она в порядке? — Анна не сдерживала слёз.
— Ей понадобится инкубатор, но жизненные показатели стабильны.
Малышку осмотрели, обтерли, и на несколько мгновений положили Анне на грудь, прежде чем увезти в отделение для выхаживания недоношенных.
— Ты — Люся, — прошептала она, погладив крошечную щёчку. — Люся…
Напряжение в коридоре прорвалось только тогда, когда Смирнова вышла — ещё в операционной форме, с маской, спущенной на шею.
— Анна стабильна. И малышка тоже, хоть и родилась маленькой — 1,8 кг. Но сильная. Хорошее насыщение кислородом, давление стабильное. Сейчас главное — контроль и тепло.
Коллективный вздох облегчения пронёсся по коридору. Виктор Юрьевич буквально осел на скамейку, словно из него вышел весь воздух.
— Можно увидеть? — спросила Катя.
— Анна будет в реанимации ещё пару часов. А малышку — через стекло в детской палате.
Все направились к неонатальному отделению. За стеклом — маленький, розовый комочек в инкубаторе, с датчиками и трубочками, как будто вся жизнь её пока шла по проводам. Но она дышала. Сама.
— Такая крошка… — прошептала Катя, смахивая слезу.
Светлана заметила, что Алексей замер, уставившись на дочь.
— Лёш, — тихо позвала она.
— Такая же, как я был, — прошептал он. — Недоношенная. С теми же проблемами…
— Какими? — встревожился Виктор Юрьевич.
Светлана объяснила:
— У нас в роду передаётся генетический сбой, влияющий на внутриутробное развитие и сердце. У Алексея было то же самое. Но он окреп за пару месяцев.
— Почему Анна ничего не знала? — голос Максима звучал сдержанно, но в нём читалось обвинение.
Алексей поднял взгляд:
— Потому что я не думал, что у меня вообще будут дети. Потому что каждый раз, когда заходила речь о будущем, я отнекивался. Потому что… я испугался. Сбежал.
Молчание. Потом Виктор Юрьевич, жёстко:
— Сделанного не воротишь. Сейчас главное — девочка и Анна.
Когда Анна пришла в себя, первым, кого она увидела, был Максим.
— Привет, — улыбнулся он. — Ты справилась. Просто героиня.
— Как Люся? — спросила она сразу.
— В порядке. Настоящий боец, как мама.
В дверь заглянул Алексей. Увидев Максима, замер.
— Я позже ещё зайду, — сказал тот, отпуская руку Анны.
Алексей подошёл медленно:
— Она прекрасна. У неё твои брови.
Анна попыталась приподняться, но шов напомнил о себе.
— Света рассказала мне всё. Про наследственность.
— Я должен был… сказать, — тихо произнёс он. — Просто мне всегда было страшно. Страшно, что мой ребёнок унаследует это. Страшно, что…
— …что придётся повзрослеть, — договорила она. — Ты выбрал простой выход.
— Да. Прости. Не за нас — я понимаю, что всё уже по-другому. Но за Люсю. За то, что меня не было, когда ты нуждалась.
Разговор прервала медсестра:
— Доктор Беляева, вас там ждут. Очень настаивают.
Анна с трудом поднялась на локтях. И замерла — в палату вошли двое пожилых людей, чьи лица она знала только по фотографиям. Родители Алексея.
— Анна, — первой заговорила женщина, подходя с осторожностью, — я Наталья Александровна Усова. Это мой муж, Олег Николаевич. Мы знаем, что это неожиданно, но когда Алексей рассказал нам о малышке… Мы просто не могли не прийти.
— У нашей внучки сейчас самый сложный период. Ей нужна вся семья, — добавил Олег Николаевич.
Анна перевела взгляд на Алексея.
— Два года ты не говорил им обо мне. А теперь?
— Теперь я сказал им всю правду. И про Люсю. И про то, как всё испортил, — произнёс он тихо.
Светлана Александровна достала из сумки крохотную коробочку.
— Алексей родился точно так же. Недоношенным. Боец с первых дней. Эту вещицу мы тогда положили в инкубатор к нему…
Она открыла коробочку, показывая тоненький серебряный браслетик с ангелом.
— Хочется, чтобы теперь он был у Люси.
Неожиданный жест сломал внутреннюю защиту Анны. Слёзы, которые она сдерживала, потекли по щекам.
— Спасибо… — прошептала она. — Я уверена, он принесёт ей удачу.
Продолжение: