Квартира пахла жареной курицей и дешёвым освежителем воздуха — тем, что Юля купила вчера в «Пятёрочке» по акции. «Аромат морского бриза», как написано на баллончике. Семён всегда удивлялся, как производители умудряются втиснуть океан в пластиковую коробку за шестьдесят девять рублей, но спорить не стал. Споры о мелочах — это как трещины в стене: сначала тонкие, почти незаметные, а потом раз — и дом рушится.
Стол был накрыт по-быстрому: тарелки с остатками салата «Оливье» (Юля готовила ещё с утра, «чтобы не тратить время вечером»), куриные окорочка, подгоревшие по краям, и хлеб, который Таисия забыла убрать в пакет, так что он стал черствым. Нина Степановна, сидящая напротив, аккуратно резала мясо на мелкие кусочки, как будто боялась, что оно внезапно оживёт и сбежит с тарелки. Она всегда ела так — медленно, почти церемонно, хотя Семён помнил, как в детстве мать поглощала борщ огромными ложками, не успевая даже прожевать.
— Таиска, телефон на стол, — Юля бросила взгляд на дочь, которая, не отрываясь от экрана, тыкала пальцем в чат. — Сколько можно говорить?
Таисия вздохнула, но телефон не убрала. Семён увидел, как её палец дрогнул — девочка успела прочитать последнее сообщение, прежде чем положить смартфон рядом с вилкой. Юля сразу нахмурилась.
— Ты меня слышишь? Или я для тебя — фоновый шум?
— Да слышу я, слышу, — буркнула Таисия, не поднимая глаз.
— Тогда почему не выполняешь?
— Ну чего ты прицепилась? — Таисия наконец-то посмотрела на мать. — Папа же тоже в телефоне сидит.
Юля резко повернулась к Семёну, который автоматически сунул свой смартфон в карман. Он знал этот взгляд — предвестник бури.
— Папа работает. А ты?
— Я тоже могу работать, — фыркнула Таисия. — У меня проект по истории.
— Проект по истории — это не повод игнорировать семью, — Юля отложила вилку и сложила руки на груди, как судья перед приговором. — Мы вместе ужинаем. Или это теперь не модно?
— Юль, давай без истерик, — Семён потянулся за стаканом с компотом. — Она же почти закончила.
— Ага, «почти». — Юля передразнила его интонацию. — А «почти» у неё уже час длится. Ты опять её оправдываешь?
Семён промолчал. Он знал: если скажет хоть слово, Юля разнесёт его в пух и прах. Но и молчать было нельзя — Таисия уже съёжилась, как улитка, которую вытащили из раковины.
— Юля, ну хватит, — неожиданно вмешалась Нина Степановна. — Что ты к ребёнку придираешься? Сама в её годы книжки под столом читала.
Юля медленно повернула голову в сторону свекрови. Её глаза сузились.
— Мам, это не твоё дело.
— Как не моё? — Нина Степановна удивилась, но голос остался спокойным. — Я же тоже за столом сижу. Или мне теперь и слова сказать нельзя?
— Ты гость. Гость не вмешивается.
— Я не гость, я бабушка, — спокойно поправила Нина Степановна. — И бабушкам, между прочим, можно иметь своё мнение.
Юля резко отодвинула тарелку. Ложка звякнула о край.
— Ах, мнение! Ну конечно, у тебя всегда есть что сказать. Особенно когда речь идёт о моём воспитании.
— Юль, не начинай, — Семён почувствовал, как напряглись мышцы плеч.
— А что я начала? — Юля поднялась, опрокинув стул. — Я просто удивляюсь, как это ты, Нина Степановна, которая своего сына воспитывала как хочешь, теперь учит меня, как растить дочь!
— Я никого не учу, — Нина Степановна вздохнула. — Просто говорю, что не стоит из мухи делать слона.
— Из мухи?! — Юля хлопнула ладонью по столу. Таисия вздрогнула. — Она телефон не убирает! Она меня игнорирует! Она…
— Она подросток, — перебила Нина Степановна. — У них все так.
— О, теперь ты ещё и психолог? — Юля саркастически усмехнулась. — Может, мне тебе зарплату платить за консультации?
Семён закрыл глаза. Вот оно. Началось.
— Юля, хватит, — он попытался встать, но жена опередила его.
— Ты тоже на её стороне?! — Юля ткнула пальцем в сторону свекрови. — Опять ты её защищаешь! Всегда ты её защищаешь!
— Я никого не защищаю, — Семён чувствовал, как внутри всё сжимается. — Просто не вижу смысла орать из-за телефона.
— А, понятно, — Юля кивнула, как будто ей только что подтвердили самую страшную догадку. — Ты опять выбрал её, а не меня.
— Юль, не надо так, — Семён протянул руку, но она отпрянула, будто он её ударил.
— Не надо так? А как надо? Молча кивать, когда твоя мамочка лезет в мою семью? Когда она подрывает мой авторитет?
— Никто твоего авторитета не подрывает, — Нина Степановна спокойно сложила салфетку. — Просто иногда стоит прислушаться к здравому смыслу.
— Здравый смысл?! — Юля закатилась. — А где был твой здравый смысл, когда ты позволяла своему сыну бегать по улицам до полуночи? Когда ты не следила, с кем он дружит? Когда…
— Юля, хватит, — Семён повысил голос. — Хватит вспоминать прошлое.
— Ах, хватит?! — Юля схватила со стола салфетку и швырнула её на пол. — Ты всегда её защищаешь! Всегда! Ты выбрал её, а не меня!
— Я никого не выбираю, — Семён сжал кулаки. — Я просто пытаюсь сохранить мир в доме.
— Мир? — Юля расхохоталась. — Какой мир, Семён? Ты сам его разрушаешь! Ты предатель!
Таисия тихо встала и вышла из кухни. Дверь в её комнату хлопнула.
— Юля, успокойся, — Семён встал, но жена уже хватала со стола ключи.
— Я ухожу, — она дрожащими руками надела куртку. — И не вздумай за мной бежать.
— Куда ты? — Семён почувствовал, как сердце уходит в пятки.
— К маме, — бросила Юля. — Туда, где меня хотя бы уважают.
Дверь входная хлопнула так, что затряслись стёкла в серванте. Нина Степановна молча собрала со стола тарелки.
— Мам, — Семён сел обратно, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Зачем ты вмешалась?
— Потому что пора, — Нина Степановна поставила тарелки в раковину. — Она давно уже перешла все границы.
— Теперь она вообще не вернётся, — Семён потёр виски.
— Вернётся, — Нина Степановна открыла кран. — Она всегда возвращается. Вопрос — зачем тебе это нужно?
Семён не ответил. Он смотрел на дверь, за которой осталась дочь, и думал о том, что Юля увезла с собой не только ключи, но и последнюю надежду на то, что когда-нибудь в этом доме будет тихо.
Юля ушла, но её присутствие висело в воздухе, как запах дешёвых духов, которые она брызнула на шею перед уходом. Семён сидел на диване, уставившись в телевизор, где бесконечно крутили рекламу средства от изжоги. «Жизнь слишком коротка, чтобы терпеть дискомфорт!»— вещала улыбающаяся тетя с экрана. «Да, коротка»,— подумал он, глотая ком в горле.
Таисия не вышла из своей комнаты. Дверь была закрыта, а из-под неё пробивался тусклый свет ночника — тот самый, который Юля называла «бесполезной тратой электроэнергии». Семён постучал.
— Таиска, можно войти?
Ответа не было. Он повторил вопрос, слегка надавив на ручку. Дверь поддалась — оказывается, дочь просто придерживала её ногой.
— Пап, не надо, — Таисия сидела на кровати, обхватив колени руками. На экране телефона мерцал какой-то сериал, но звук был выключен.
— Как это «не надо»? — Семён присел на край кровати. — Ты же не виновата.
— Она из-за меня ушла, — Таисия уткнулась подбородком в колени.
— Нет, милая. Она ушла из-за того, что… — он замялся, — что мы все устали друг от друга.
— Она всегда так делает. Орет, а потом уходит. А потом возвращается и опять орет.
Семён вздохнул. «Как будто смотрит в зеркало и не узнаёт себя»,— мелькнуло в голове.
— Она просто расстроена.
— Она всегда расстроена, — Таисия подняла голову. Её глаза были красными. — Пап, а если она не вернётся?
— Вернётся, — он погладил дочь по голове, как делал это, когда она была маленькой. — Куда она денется.
— К бабушке с дедушкой, — Таисия фыркнула. — Она же всегда говорит, что там её любят «по-настоящему».
Семён промолчал. Он знал, что Юля не простит ему сегодняшнего вечера. Не простит, что он не встал на её сторону, не поддержал, не сказал: «Да, Юля, ты права, как всегда». А она всегда была права. Всегда.
Нина Степановна тихо вошла в комнату, поставила на стол чашку чая.
— Пей. С мелиссой.
— Мам, не надо, — Семён отмахнулся.
— Надо, — она села напротив, в кресло, которое скрипело каждый раз, когда на него садились. — Ты что, думаешь, я не вижу, как ты себя изводишь?
— Я не извожусь.
— Тогда почему у тебя лицо, как у покойника на третьи сутки?
Семён фыркнул, но чашку взял. Чай был горячим, обжигал губы.
— Она не вернётся, да? — он посмотрел на мать.
— Вернётся, — Нина Степановна отпила из своей чашки. — Но не скоро. И не такой, как была.
— То есть?
— То есть с условиями.
— Какими ещё условиями?
— А вот это мы узнаем, когда она вернётся, — Нина Степановна поставила чашку на стол. — Семён, а ты сам-то чего хочешь?
— Чего хочу?
— Ну да. Ты хочешь, чтобы она вернулась? Чтобы всё было как раньше?
Семён замолчал. «Как раньше» — это когда Юля орет, Таисия плачет, а он сидит на кухне и пьёт чай с валерьянкой. «Как раньше» — это когда он чувствует себя не мужем, не отцом, а каким-то посредником между фронтами.
— Не знаю, — честно сказал он.
— Вот и подумай, — Нина Степановна встала. — А я пойду спать. Завтра день тяжёлый.
Юля вернулась через три дня. Семён встретил её в прихожей, где она с порога объявила:
— Я остаюсь. Но при одном условии.
— Каком? — он чувствовал, как напрягаются все мышцы.
— Ты выбираешь. Или я. Или она, — Юля кивнула в сторону кухни, где Нина Степановна мыла посуду.
— Юль, не начинай, — Семён потёр лоб.
— Не начинаю. Заканчиваю, — она сбросила сумку на пол. — Или я остаюсь здесь с тобой и Таисией, или ты продолжаешь жить с мамочкой. Третьего не дано.
— Ты требуешь, чтобы я выгнал собственную мать?
— Я требую, чтобы ты наконец стал мужчиной, — Юля скрестила руки на груди. — Ты мой муж. Ты должен быть на моей стороне. Всегда.
Семён посмотрел на неё. «Всегда» — это слово висело между ними, как приговор.
— А если я не соглашусь?
— Тогда я уйду, — Юля пожала плечами. — И Таисию заберу.
— Ты не имеешь права, — он сжал кулаки.
— Имею. По закону мать имеет равные права на ребёнка, — она улыбнулась, но глаза оставались холодными. — Так что выбирай.
Вечером Семён сидел на кухне с Ниной Степановной. Таисия уже спала, а Юля ушла «погулять» — то есть дать ему время подумать.
— Она блефует, — сказала Нина Степановна, не отрываясь от вязания. — Она не заберёт Таисию. Она знает, что ты не дашь.
— А если дам? — Семён посмотрел на мать. — Если я скажу: «Юль, бери дочь и уходи»?
Нина Степановна подняла глаза. В них не было ни удивления, ни страха. Только тихая грусть.
— Тогда ты потеряешь всё.
— Я и так всё потерял, — он отвернулся.
— Нет, — Нина Степановна положила вязание на стол. — Ты ещё не потерял себя.
Семён молчал. За окном шёл дождь. Капли стучали по подоконнику, как будто отсчитывали время.
— Мам, — он наконец сказал, — а если я выберу тебя?
Нина Степановна улыбнулась. Не весело, а как-то по-старчески мудро.
— Тогда, сынок, ты наконец станешь взрослым.
На следующее утро Юля проснулась одна. На кухне её ждал Семён с чашкой кофе и бумагой на столе.
— Что это? — она потянулась за документами.
— Развод, — сказал он. — И раздел имущества.
Юля замерла.
— Ты serious?
— Вполне, — Семён отпил кофе. — Ты права, Юль. Мне пора стать мужчиной. И я начинаю с того, что перестаю жить по твоим правилам.
Она бросила бумаги на стол.
— Ты дурак, Семён.
— Возможно, — он встал. — Но дурак свободный.
Юля схватила сумку и вышла, хлопнув дверью. Семён посмотрел на часы. «Ещё успею отвезти Таисию в школу»,— подумал он. И впервые за долгое время почувствовал, что дышит полной грудью.
Глава 3. Последний шанс
Юля ушла, но не сдалась. Через неделю после развода она прислала Семёну сообщение: «Нам нужно поговорить. О Таисии». Он знал, что это не про дочь. Это про власть. Про последнюю попытку вернуть всё назад — на своих условиях.
Встретились в кафе на окраине города, где Юля любила пить капучино с корицей. «Тут не так многолюдно»,— говорила она раньше. «Можно спокойно поговорить». Сейчас «спокойно» было последним словом, которое приходило в голову. Юля сидела за столиком у окна, в чёрном плаще, который Семён купил ей три года назад. «Чтобы ты выглядела, как героиня французского фильма»,— шутил он тогда. Сейчас она выглядела как героиня трагедии — бледная, с тёмными кругами под глазами, но глаза горели.
— Ты выглядишь дерьмово, — сказал Семён, садясь напротив.
— Спасибо, — она усмехнулась. — Ты тоже не подарок.
— Юль, чего ты хотела?
— Таисия хочет жить со мной, — она достала из сумки телефон и положила его на стол. На экране было сообщение от дочери: «Пап, я хочу к маме». Семён фыркнул.
— Ты её заставила написать.
— Она сама, — Юля не моргнув глазом соврала. — Ей со мной лучше.
— Даже не надейся, — он отодвинул телефон. — Суд уже решил: пополам. Неделя через неделю.
— Суд можно обжаловать, — Юля наклонилась вперёд. — Особенно если найдутся… обстоятельства.
— Какие обстоятельства?
— Ну, — она сделала паузу, — например, если выяснится, что твоя мамочка продаёт квартиру, которую ты унаследовал от отца. Ту самую, где мы все жили.
Семён замер.
— Что?
— Да-да, — Юля улыбнулась, как кот, поймавший мышь. — Нина Степановна, оказывается, уже нашла покупателя. И документы почти готовы. А ты, как законный наследник, даже не в курсе.
— Бред, — он почувствовал, как сжимается желудок.
— Правда, — она достала из сумки пачку бумаг и бросила их на стол. — Вот копии. Проверь, если не веришь.
Семён пролистал документы. Его руки дрожали. «Договор купли-продажи», «паспортные данные», «нотариальное согласие». Всё выглядело настоящим.
— Зачем? — он поднял глаза.
— А ты как думал? — Юля откинулась на спинку стула. — Она всегда тебя контролировала. Всегда знала, что ты не уйдёшь, потому что у неё есть рычаги. Квартира — это её последний козырь.
— Я не поверю, что мама так поступила, — он сжал кулаки.
— А зря, — Юля допила капучино. — Она умнее, чем ты думаешь. И жестче.
Нина Степановна сидела на кухне, когда Семён ворвался в дом, швырнув ключи на стол.
— Это правда? — он бросил на стол копии документов.
Нина Степановна даже не вздрогнула. Она спокойно дочитала газету, сложила её и только потом посмотрела на сына.
— Правда, — сказала она.
— Как ты могла?! — Семён ударил кулаком по столу. — Это же наша квартира! Моя! Папина!
— И моя, — спокойно ответила Нина Степановна. — Я тоже там прописана. И я имею право распоряжаться своей долей.
— Но почему?! — он кричал, не замечая, как в комнату заглянула Таисия.
— Потому что пора, — Нина Степановна встала и поставила чайник. — Ты никогда не уйдёшь от Юли, если у тебя нет выбора. А я даю тебе этот выбор.
— Ты продаёшь меня, — он сел на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— Нет, — она налила ему чаю. — Я освобождаю.
Таисия сидела на диване, обхватив колени. Юля ушла, Семён молчал, а бабушка варила суп.
— Пап, — девочка подняла голову, — а если мама заберёт меня к себе?
— Не заберёт, — он присел рядом.
— А если заберёт?
— Тогда я пойду за тобой, — он обнял её. — Куда бы ты ни пошла.
Таисия прижалась к нему.
— Пап, а почему всё так сложно?
— Потому что взрослые иногда забывают, что важнее — быть счастливым или быть правым, — он поцеловал её в макушку. — Но мы попробуем вспомнить.
Юля стояла в прихожей, когда Семён открыл дверь. Она выглядела победоносно.
— Я забираю Таисию, — сказала она. — Суд уже согласовал.
— Нет, — Семён шагнул вперёд. — Ты забираешь только себя.
— Что?
— Я продаю квартиру, — он протянул ей документы. — И уезжаю с Таисией. Куда глаза глядят.
— Ты не имеешь права! — Юля схватила бумаги.
— Имею, — он улыбнулся. — Потому что это моя квартира. И моя дочь. И моя жизнь.
Юля бросила документы на пол.
— Ты разрушаешь всё!
— Нет, — он закрыл дверь перед её носом. — Я наконец начинаю строить.