«Свой-Чужой»: Почему наш мозг делит мир на друзей и врагов?

Мы живем в эпоху глобализации, когда, казалось бы, все границы должны постепенно стираться. Но почему же тогда мир по-прежнему так яростно разделен на «своих» и «чужих»? Почему преданность спортивной команде может перерасти в агрессию к ее соперникам, а чувство локтя с коллегами может трансформироваться в холодное отчуждение по отношению к другому отделу?

Феномен «свой-чужой»

​Одним из ключевых факторов этого пазла является окситоцин, часто называемый «гормоном любви» или «объятий». Он усиливает доверие, эмпатию и щедрость к членам нашей группы — к «своим». Однако у этой светлой роли есть и теневая сторона. Исследования показывают, что окситоцин может одновременно усиливать подозрительность и оборонительную агрессию по отношению к тем, кого мозг маркирует как «чужих». Получается, что тот же химический процесс, что создает теплую привязанность к «нашим», может выстраивать ледяную стену по отношению к «ненашим». Окситоцин не гормон вселенской любви, а скорее гормон «трайбализма», укрепляющий связи внутри стаи.

​На еще более глубинном, инстинктивном уровне в игру вступает миндалевидное тело, или амигдала, являющаяся нашим внутренним детектором угроз, которая мгновенно реагирует на новизну и непохожесть. Эксперименты с использованием МРТ показывают, амигдала может активизироваться при виде лиц представителей других социальных групп, даже если мы сознательно не испытываем никакой враждебности. Это не означает, что мы по своей природе предубеждены. Это лишь говорит о том, что наш мозг по умолчанию использует эвристику «непохожий = потенциально опасный». И лишь затем в дело вступает центр рационального мышления, наша префронтальная кора. Она может скорректировать первую, инстинктивную реакцию, но не всегда успевает или не всегда хочет это делать.

​Психология групп

​Согласно теории социальной идентичности, разработанной Анри Тэшфелом и Джоном Тернером, часть нашей самооценки напрямую зависит от групп, к которым мы принадлежим. Чтобы чувствовать себя хорошо, нам нужно, чтобы наша группа была «хорошей», и самый простой способ этого достичь — доказать, что она лучше других. Так рождается ингрупповой фаворитизм, где мы склонны прощать «своим» то, за что осудили бы «чужих», и приписывать успехи нашей группы ее исключительным качествам, а неудачи — внешним обстоятельствам.

​Этот механизм прекрасно иллюстрирует «эффект гомогенности чужой группы» — когнитивное искажение, из-за которого нам кажется, что «они все на одно лицо», в то время как «мы» — яркие и уникальные индивидуальности. Это упрощает мир и делает его более предсказуемым, но одновременно лишает «чужих» человечности, превращая их из личностей в абстрактный образ соперника. Так, болельщики другой команды кажутся нам агрессивной и однородной массой, а поклонники конкурирующего бренда — недалекими снобами.

​Так что же, мы обречены вечно жить в мире племенной вражды, продиктованной древними инстинктами и гормонами? Не совсем. Понимание описанных выше механизмов — шаг к их преодолению. Расширение понятия «свои» через образование, личное общение и, что самое важное, через поиск общих целей способно изменить наше восприятие. Когда «свой» и «чужой» начинают вместе решать одну проблему, строить один проект или работать над общей задачей, мозг вынужден перерисовывать карту и создавать новую, общую группу. И в этот момент мы понимаем, что разделение на «нас» и «них», возможно, большая и опасная иллюзия, созданная нашим собственным разумом.

​P.S. Чувствовали ли вы когда-нибудь иррациональную неприязнь к человеку только потому, что он болеет за другую футбольную команду или предпочитает другую марку смартфона?

Автор: Чиликин Эдуард Васильевич
Психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru