Катерина стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя хвостик. Волосы не слушались, пижамные штаны села неровно, а на футболке красовалось жёлтое пятно от банана.
— Мам, она же только родила, — Женя гладил её плечо.
— А ты не понимаешь, Евгений. Женщина должна следить за собой всегда.
Вероника Александровна окинула невестку взглядом профессионального оценщика. Чёрное платье с жемчужной брошью против домашних шмоток. Каблуки против тапочек. Укладка против резинки.
— Пойду переоденусь, — шепнула Катя.
— Не надо, — Женя сжал её руку. — Мы дома.
Первый звонок прозвенел в роддоме.
— Евгений, срочно нужна помощь. Шкаф привезли не того цвета.
— Мам, у меня рождается дочь.
— И что, шкаф сам себя не поставит.
Телефон отключился. Женя убрал его в карман и взял Катю за руку. Малышка спала, сжав крошечный кулачок.
— Думаю, твоя мама нас возненавидит, — прошептала Катя.
— А я думаю, что нам пора домой.
Дома началось веселье. Вероника Александровна появлялась каждые два дня с пакетами фруктов и списком замечаний.
— Катенька, дорогая, а почему ребёнок в пижамке дешёвой лежит. У меня есть комплектик из Италии.
— Она в нём спит спокойно.
— Но ведь некрасиво же.
Некрасиво оказалось всё. Бутылочки пластиковые, а не стеклянные. Коляска синяя, а не розовая. Катя в домашнем, а не в платье. Женя готовит, а не только работает.
— Сынок, мужчина не должен мыть полы.
— А кто должен, если Катя кормит.
— Наймите домработницу.
— На какие деньги, мам.
Разговоры шли по кругу. Вероника предлагала деньги, Катя отказывалась. Женя пытался объяснить, Вероnika не слушала.
Перелом случился в три утра.
Малышка плакала уже час. Катя качала, пела, носила на руках. Ничего не помогало. Женя сидел рядом, тёр глаза.
— Может, животик болит, — Катя прижала дочку к груди.
— Попробуем массаж.
Звонок в дверь. Кто приходит в три ночи.
— Евгений, открой. Я печенье принесла.
Вероника Александровна стояла на пороге в пальто поверх ночной рубашки. Волосы растрёпаны, лица почти нет без макияжа.
— Мам, что случилось.
— Не спалось. Думала, может, помочь.
Она вошла, сбросила туфли, села на диван. Катя молча передала ей ребёнка.
Вероника прижала внучку к плечу, стала тихонько покачиваться. Напевала что-то под нос. Через полчаса малышка заснула.
— Как ты это сделала, — прошептала Катя.
— Опыт. Евгений тоже так плакал. Отец работал сутками, помощи не было.
Катя села рядом. Впервые за месяцы они просто сидели втроём. Без оценок, без советов. Женя принёс чай.
— Мам, ты устала.
— Очень. Но не от работы.
Вероника отпила глоток, посмотрела на спящую внучку.
— Знаете, дома у нас тишина. Викитор читает, я глажу. Каждый сам по себе. А здесь жизнь кипит.
— Кипит — это мягко сказано, — улыбнулась Катя.
— Я завидую. Честно завидую.
Женя вытер кружку, сел между женой и матерью.
— Мам, а что тебя на самом деле бесит. Не пижамы же.
— Не знаю. Может, что вы справляетесь без меня. Или что у вас получается то, что у нас не вышло.
Катя переложила дочку в кроватку, вернулась к ним.
— Вероника Александровна, можно вопрос.
— Валяй.
— Когда вы с Виктором последний раз сидели вот так.
Пауза затянулась. Вероника покрутила обручальное кольцо.
— Не помню. Наверное, когда Женю ждали.
— Двадцать восемь лет назад, — тихо сказал сын.
Утром началась другая жизнь. Вероника звонила, спрашивала, чем помочь. Приносила не только фрукты, но и руки. Мыла бутылочки, гладила пелёнки, сидела с внучкой, пока родители спали.
— Мне нравится твоя мама, — сказала Катя, укладывая волосы в хвостик.
— И мне. Первый раз за много лет.
А в другом конце города начинался ад.
Владимир Сергеевич забирал Анечку каждые выходные. Четырёхлетняя внучка превращала квартиру Лидии в филиал детского сада.
— Дедуля, а где мои карандаши.
— Сейчас найдём, зайчик.
Лидия убирала рабочие бумаги с дивана. Снова. Сын Максим сидел в своей комнате, делал уроки под звук мультиков.
— Володя, может, погуляем с ней.
— На улице дождь. А дома веселее.
Веселье длилось с утра до вечера. Пластилин в ковре, фломастеры на стенах, крошки по всей кухне. Лидия молчала, убирала, улыбалась.
— Лид, ты чего такая кислая, — Владимир щекотал внучку.
— Нормальная я.
— Ребёнок же. Детям положено шалить.
Детям положено многое. Кричать в семь утра, заползать в родительскую кровать, требовать внимания каждую секунду. Максим жался к стенке, когда Анечка носилась по коридору.
— Мам, она мой пенал взяла.
— Верни, пожалуйста, пенал.
— Не хочу. Я играю.
— Анечка, нехорошо брать чужие вещи.
— А дедуля сказал, можно.
Лидия посмотрела на мужа. Владимир пожал плечами.
— Дети есть дети.
Максим забрал пенал, ушёл к себе, закрыл дверь на ключ.
— Володя, нам надо поговорить.
— О чём.
— О том, что я устала жить в детском саду.
Владимир перестал улыбаться.
— Лида, это моя внучка.
— А Максим твой пасынок. И я твоя жена.
— Что ты предлагаешь, выгнать ребёнка.
— Предлагаю встречаться с ней в других местах. Или у Юлии дома.
— Юлия работает. У неё времени нет.
— А у меня есть.
Разговор закончился ничем. Владимир обиделся, Лидия замкнулась. Анечка приезжала каждую неделю.
Через месяц Лидия поставила замок на дверь кабинета.
— Это моё рабочее место. Туда никому нельзя.
— Даже мне, — Анечка надула губки.
— Даже тебе, солнышко.
Владимир возмущался, но замок остался. Потом появился замок на спальне. Потом на кухонных шкафчиках с хорошей посудой.
— Лид, ты совсем охренела. Дом превращаешь в тюрьму.
— А ты его превратил в проходной двор.
Юлия приехала за дочкой на час позже. Лидия собирала осколки любимой кружки.
— Папа, что происходит.
— Лидия против детей.
— Не против детей, — Лидия не поднимала головы. — Против того, что мой дом стал не мой.
— Аня просто играла.
— Юлия, ты приводишь дочь раз в неделю на весь день. Я живу здесь каждый день. Максим живёт здесь каждый день. Нам тоже нужен покой.
Юлия забрала дочь молча. Владимир ушёл к соседу смотреть футбол.
Лидия села за кухонный стол, открыла ноутбук. Писать отчёт под звук мультиков стало привычкой. Как и убирать пластилин. Как и прятать личные вещи.
Максим вышел из комнаты.
— Мам, а почему она всё время тут.
— Дедушка её любит.
— А нас он не любит.
Вопрос попал в цель. Лидия закрыла ноутбук.
— Максим, идём гулять.
— А папа.
— А папа пусть убирает свой бардак сам.
На улице сын взял её за руку.
— Мам, а мы можем переехать.
— Куда.
— К бабушке. Там тихо.
Лидия остановилась.
— Не хочешь жить с папой.
— Хочу. Но не хочу, чтоб она всё время приезжала.
Вечером Лидия положила мужу ультиматум.
— Володя, выбирай. Или внучка приезжает по расписанию в оговоренные дни, или я съезжаю с Максимом.
— Ты что, шантажируешь меня ребёнком.
— Я защищаю своего ребёнка от твоего эгоизма.
Владимир молчал три дня. Потом позвонил Юлии.
— Юль, давай встречаться с Анечкой в парке. Или у тебя дома.
— Папа, а что случилось.
— Лидия права. Дом должен принадлежать тем, кто в нём живёт.
Юлия удивилась, но согласилась. Аня расстроилась, но привыкла.
Через полгода Максим открыл дверь своей комнаты. Лидия сняла замки. Владимир научился спрашивать разрешения.
А в квартире Вероники Александровны случилось чудо.
Викитор впервые за двадцать лет отложил книгу, когда жена рассказывала про внучку.
— Вера, а давай съездим к ним в гости.
— Ты серьёзно.
— Серьёзно. Хочу посмотреть, как Женя пелёнки меняет.
Они приехали втроём. Викитор качал малышку, Вероника помогала на кухне, Женя показывал фотографии.
— А знаешь, Вер, у нас тоже когда-то было весело.
— Когда это.
— Когда ты беременная ходила. Помнишь, мороженое в три утра искали.
Вероника вспомнила. Они смеялись тогда над всякой ерундой.
— А потом что случилось.
— Потом решили стать правильными. Серьёзными. Взрослыми.
Катя подала им чай в обычных кружках. Не в сервизе, а в тех, что под руку попались.
— Вероника Александровна, а вы с Виктором как познакомились.
— На танцах. Он меня со стула столкнул.
— Нечаянно столкнул.
— Нарочно. Чтоб познакомиться.
Викитор засмеялся.
— Я тебе платье порвал тогда.
— И купил новое. Красивее прежнего.
Женя слушал родителей и не верил ушам. Когда они успели стать чужими людьми.
— Пап, а давай в выходные к нам приедете. Просто так.
— А что, можно просто так.
Можно оказалось многое. Сидеть в пижамах, есть с общей тарелки, говорить о глупостях. Вероника впервые за годы сняла каблуки, села на пол рядом с внучкой.
— Катя, а ты не боишься, что я её избалую.
— Боюсь. Но это лучше, чем если бы вы её не любили.
Любовь оказалась проще, чем казалось. Не в правильной одежде и не в идеальном порядке. В готовности вставать по ночам, мыть бутылочки, петь колыбельные.
Владимир встречался с Анечкой в зоопарке по субботам. Лидия пекла им печенье с собой. Максим иногда просился с ними.
— А можно я тоже пойду.
— Конечно можно.
В зоопарке Аня держала дедушку за одну руку, Максима за другую. Лидия шла сзади, фотографировала.
— Дедуля, а Максим мне брат.
— Не брат, а друг.
— А это хорошо.
— Очень хорошо.
Катя стояла перед зеркалом в прихожей, поправляла хвостик. Волосы не слушались, на футболке красовалось жёлтое пятно. Но в отражении она видела счастливые глаза.
— Мам, ты красивая, — сказала малышка.
А за спиной Вероника Александровна мыла бутылочки и напевала колыбельную.