В ультимативной форме мать объявляет по телефону, что привезёт своего Кузеньку вот прям щас. И надолго.
И привозит. От вида Кузеньки у нашей заведующей случается истерика.
От истерики врача у матери начинается психоз. Она грозится всеми карами египетскими, если наши Кузеньку не примут.
Убедительно грозит.
Так, что маме на личный сотовый телефон лично звонит администрация и уговаривает её всех простить или хотя бы понять...
Рассказываю, отчего у всех шкала эмоций повысилась.
Кузенька - солнечный ребёнок. Самый настоящий. Даунёнок.
Кузьме Романовичу почти 12, а вырос он только года на три обычных "скучных", не солнечных нормиков.
Кузенька - прозрачный, сине-серый, с дефицитом веса, беззубый товарищ.
Кузенька имеет кучу пищевых ограничений вкупе с тем, что его нужно кормить только протёртой пищей.
Кузя перенёс кучу операций на сердце. У него синие губы, вечно холодные крошечные ручки и ножки.
Кузенька постоянно схватывает любую болячку. Он уже был у нас несколько раз. И ответственные лица тряслись за этот цветочек, уговаривая родителей забрать дитё поскорее...
А нынче Кузенька вообще приехал к нам сразу после выписки из детской инфекционной больницы. Только-только перенёс ротавирус и ковид.
Был совсем ослабленный, еле шевелился. Маложизненный, бледно-серый комочек...
Всем было страшно. Кроме родителей.
Первые дни Кузеньку прокапывали. Он всё время был в полусне. Лежал с закатившимся взором и внушал нам ужас.
Потом немного оправился. Занял отдельную плату. Важно сидел там на огромной кровати неподвижно, скрестив по-турецки ножки, как лягушонок.
Заведующую не отпускало. Кузьма был жалок. К детям его не допускали, чтобы меньше контакта. Инфекции. И ещё потому, что все дети стремились Кузеньку начать таскать, тянуть и рвать, чтобы обладать живой куклой. Этого нельзя было позволить.
Это родители сами для себя такие щедрые, а вот приедут сыночку забирать и начнётся куча претензий: почему не весёлый, почему худой, почему без головы выдаётся...
Кузя жил у нас уже неделю, когда заведующая вдруг робко высказала вслух свою мечту: чтобы Кузеньку "хоть кто-то покатал по отделению на колясочке".
Никто не отозвался.
Я для приличия помолчала немного и дала обещание по старой нашей дружбе с Кузькой и заведующей, что займусь этим.
И занялась.
Каждый день я выуживала Кузеньку из плохо пахнущей палаты на свежий воздух. Шевелила парня. Заставляла трудиться.
Вот никому он не нужен.
Сидит. Я не возьму - будет сидеть. Да, кормят. Да, переодевают иногда. Но сидит он один, в той же позе, лицо отрешённое. Весь день.
Но стоит мне его забрать, начинают со всех сторон наползать добренькие тёти.
Языками цокают, улюлюкают, по голове гладят, сюсюкают.
Чего же вы ребёнком не займётесь, пока он плесневеет в палате один-одинешенек?
В общем, за месяц я парня "избаловала". Он меня узнаёт, стоит только показаться в дверях. Подскакивает, хватает своей шершавой рученькой меня и начинает драпать.
Я впервые услышала его голосок: "ай, ой". Мягонький, как у котёночка...
Естественно, требует к себе внимания. Любит вытаскивать из коробки предметы, подаёт мне. Следит, чтоб непременно держала в руках. Кидается иногда. Поэтому даю только мягкое. Перекидываемся носками, например. Хохочет. Никогда не плачет, не агрессирует. Настоящий солнечный мальчишка.
Научился неплохо ходить. Просторы позволяют. Смешно убегает от меня, при этом косясь, рядом ли я?
Заливисто смеётся. Потом бухается на пол: поднимай меня.
И всё по новой.
Так и бегаем по коридору под восхищение добрых тёть:
- Ой, а что, он ходить умеет?!
Возвращаться в палату не хочет. Бессильно упрямится. И стоит мне только усадить его на кровать, с лица сползает улыбка, мимика. Он принимает свой обычный серый отрешённый вид.
Такой маленький, беззащитный, несчастный...
В этот момент я чувствую себя бессердечной злой тёткой.
- До завтра, Кузенька? Я вернусь.