Меня зовут Наталия. Мне 47 лет. Я обычная женщина — не ведьма, не колдунья, не экстрасенс. Я бухгалтер на заводе, мать двоих взрослых детей, бабушка трехлетнего Саши. У меня есть кошка, два кактуса, которых я забываю поливать, и старый «Фольксваген», который чихает каждое утро, как будто требует пенсии. Я не верила в магию. До того дня.
Всё началось с зависимости. Тихой, подкожной, грызущей зависти, которую я годами прятала под улыбками и «как же вам повезло!». Моя подруга — Ирина — была идеальной. Не внешне, нет. Она не красавица, не стройная, не молодая. Но у нее был он — Артём. Ее муж.
Артём — высокий, с тихим голосом и руками, которые умеют всё: чинить кран, варить борщ, укачивать детей, когда те плачут. Он смотрел на Ирину так, словно она — главная звезда в его небе. Даже после двадцати лет брака. Даже когда она набрала весну, когда у нее появилась одна, когда они перестали ходить в кино и начали смотреть сериалы в пижамах. Он всё равно открывал ей плед на коленях. Целовал в макушку. Говорил: «Ты моя» — и это звучало как клятва.
А у меня? У меня был развод. Пять лет назад. Сергей ушёл к своей молодой коллеге — блондинке с ногами до ушей и мозгами до колена. Он сказал: «Наташ, ты хорошая, но… скучная». Я не плакала. Я просто убрала его вещи в коробку, вынесла на лестничную площадку и закрыла дверь. Думала — справлюсь. И справилась. Работа, дети, внуки, кошки, кактусы. Жизнь шла. Но пустота осталась. Не в доме — в груди. Там, где раньше билось что-то живое.
Ирина не знала, как мне больно смотреть на них. Она звала нас с Артёмом в гости, смеялась, привлекала, как он ей массировал ноги после работы, как они спорили о политике, как он напевал ей серенаду под окном в день их свадьбы - через двадцать лет после нее. Я улыбнулась. Пила чай. Хвалила пирог. А внутри — ревность. Горькая, как пережённый кофе.
Однажды, возвращаясь от них домой, я зашла в маленький магазинчик «Эзотерика и здоровье». Просто так. Любопытство. На полке — книга: «Любовная магия для женщин после 40. Верните страсть, верните мужа, верните себя» . Я усмехнулась. Купила. На всякий случай.
Дома, под бокал вина, я листала ее. Глупости, конечно. Заговоры на луну, свечи, фотографии, красные нитки… Но глава одна зацепила: «Приворот на взаимную любовь. Без вреда. Без последствий. Только искреннее чувство» . Автор клялась: это не чёрная магия. Это «коррекция устойчивости». «Помощь судьбе». Я перечитала трижды. Сердце колотилось. «А вдруг?..»
Ясела Артёма.
Не сразу. Я боролась. Говорила себе: «Ты же не монстр. Это подруга. Это семья». Но потом вспоминала, как он смеётся, как держит Ирину за талию, как девушки на ней — и во мне всё сжималось. Я хотела… нет, жаждала такого взгляда. Хоть раз. Хоть на миг. Хоть от него.
Я решил: сделаю. Один раз. Без вреда. Только чтобы он увидел меня. Заметил. Оценил. Не больше.
Ритуал был прост.
Нужна была его фотография — я взяла с общего фото в Инстаграме Ирины. Распечатала. Купила красную свечу, иголку, нитку, кусочек сахара. Всё, как написано. В полнолуние, в полночь, я зажгла свечу, проколола фото иглой, обмотала ниткой, шептала слова:
«Артём, сын (имя отца),
Сердце твоё ко мне привяжи,
Взгляд твой — на меня обратится,
Душу — ко мне приблизь,
Любовью — меня одари.
Как сахарный сладок — так и я тебе сладка буду,
Как нить крепка — так и ты ко мне будешь осуждать.
Да будет так. Аминь.»
Я повторила трижды. Потом положила фото под подушку. Легла спать. Сердце билось, как у подростка. Я чувствовала себя идиоткой. И… виноватой. Но в то же время — живой. Впервые за годы.
Через три дня он позвонил.
Не Ирина. Он. Я чуть телефон не выронила.
— Наталия? Привет. Прости, что беспокою… Просто… захотелось с тобой поговорить. Ты как? Давно не видели.
Голос был мягким. Тёплый. С лёгкой хрипотцой, которую я раньше не заметила.
Мы говорили половину. О погоде. О детях. О новом сериале. Ни слова о магии. Ни слова о чувствах. Но в его интонациях — что-то новое. Внимание. Заинтересованность. Он спросил: «А ты завтра свободна? Может, кофе?» — и я согласилась.
Кофе перерос в ужин. Ужин — в прогулке по набережной. Он взял меня за руку — «чтобы не упала». Я не упала. Я летела.
Он стал звонить каждый день. Приезжал. Цветы. Комплименты. Взгляд… Боже, его взгляд! Он смотрел на меня так же, как смотрел на Ирину. С обожанием. С нежностью. С любовью .
Я была счастлива. По-настоящему. Впервые за десятилетие. Я смеялась. Пела в душе. Носила новые платья. Даже кактусы зацвели — или мне так показалось.
Ирина ничего не отличалось. Она звонила, плакала:
— Наташ, что с Артёмом? Он стал какой-то… отстранённый. Холодный. Говорить, что устал. Что ему нужно «пространство». Он никогда так не говорил! Что происходит?
Я врала. Лгала в голос. Говорила, что, наверное, кризис среднего возраста. Что надо дать ему время. Что всё наладится.
А сама — радовалась. Злорадно, грешно, но радовалась. Он мой. Наконец-то мой.
Первый звоночек был тихим.
Артём начал забывать даты. годовщины Ихщину. День рождения сына. Он перестал звонить Ирине, когда задержался на работе. Перестал спрашивать, как ее день. Однажды он пришёл ко мне с синяком под глазом.
— Что случилось? — сомневалась я.
— Да так… скользнул. На пороге.
Но я видела — это был кусочек. Чужой кулак.
Ирина звонила мне всё чаще. Голос — сдавленный, плачущий:
— Он кричит, Наташ. Впервые в жизни. Он ломает вещи. Вчера разбил ее любимую вазу — ту, что они привезли из Парижа. Он говорит, что ненавидит наш дом. Наша жизнь. Что я… что я его душу съела.
Я молчала. Внутри — лёд.
— Ты же его знаешь… он такой же добрый. Что с ним? Помоги мне… ты же моя подруга.
Я кивал в трубку. Обещала что-то с ним. Но не говорила. Я боялась. Боялась, что если заговорю — он опомнится. Вернётся к ней. А я… я уже не мог без его взгляда. Без его рук. Без его «я люблю тебя», шептанного мне в темноте.
Второй звоночек был громким.
Он пришёл ко мне пьяный. Глаза — красные, безумные.
— Я не могу больше, Наталия. Я не могу быть с ней. Она… она как стена. Как тюрьма. Я задыхаюсь. Я хочу только тебя. Только ты.
Он плакал. Целовал мои руки. Говорил, что бросает всё. Работу. Город. Семью. Ради меня.
Я дрожала. От счастья? От страха? От вина?
— Артём… подумай. Дети…
— Какие дети?! — заорал он. — У меня нет детей! У меня есть ты! Только ты!
Он схватил вазу с моего подоконника — и швырнул об пол. Осколки разлетелись, как осколки моего совести.
Я не остановила его.
Третий звоночек был последним.
Звонок в три часа ночи. Голос Ирины — не плачущий. Пустой. Мёртвый.
— Он ушёл, Наташ. Наконец-то. Оставил записку: «Я не могу. Прости. Не ищи меня». Он забрал паспорт. Ключи. Банковскую карту. Оставил только обручальное кольцо… на подушке.
Я молчала. В ушах — звон. В груди — камень.
— Я знаю, что ты с ним видишься, — тихо сказала она. — Я не дура. Я видела, как он смотрел на тебя в последнее время. Как светлеет, когда ты входишь в комнату. Я… я думала, это пройдёт. Что это фаза. Но ты… ты что-то сделала, да? Ты его… приворожила?
Я не ответил. Не возможно.
— Я прощаю тебя, Наташ. Ты тоже страдаешь. Но если с ним что-то случится… если он… — голос ее сорвался, — …я не переживу. И ты — тоже нет.
Она положила трубку.
Я сидела в темноте. Дрожала. Плакала. Впервые за всё это время — по-настоящему. Не от счастья. От ужаса.
Что я наделала?
Я хотел к той женщине.
Той, что продала мне книгу. Она жила на окраине, в частном доме, завешанном тряпками и колокольчиками. Глаза — как у совы. Пальцы — в перстнях.
— Ты пришла снять приворот? — спросила она, не удивляясь.
Я наклона.
— Поздно, — сказала она. — Приворот — это не выключатель. Это… вирус. Он врос в его душу. Переплелся с его волей. Ты не приворожила его к себе. Ты сломала его. Разрушила то, что было. И теперь... он не может быть ни с тобой, ни с ней. Он — пустой. Одержимый. И это… это только начало.
— Что мне делать?! — закричала я.
— Молись, — прошептала она. — И жди. Карма не плюй.
Я ждала.
Артём Разработан ко мне. Через неделю. Без вещей. Без забот. Просто постучал в дверь — и сказал: «Я дома».
Он был другим. Не тем Артёмом, которого я приворожила. Не тем, которого любила Ирина. Он был… пуст. Глаза — стеклянные. Улыбка — без души. Он повторил: «Я люблю тебя» — как мантру. Как заклинание. Но в этих словах не было тепла. Только одержимость.
Он не работал. Не выходил. Смотрел в стену часами. Иногда вскакивал — начал кричать. На меня. На себя. На невидимых врагов.
Я думаю вернуть его. Говорила об Ирине. О детях. О их саде, который он сам посадил. О своей собаке, которую он выгуливал каждое утро семь лет.
Он смотрел на меня — и смеялся. Злобно. Пугающе.
— Ирина? Какая Ирина? У меня есть только ты. Ты меня сделала. Ты меня сломала. Теперь живи со мной. Вечно.
Я заперла его в комнату. Позвонила психиатру. Вызвала скорую. Они увезли его. С диагнозом: «Острый психотический эпизод на фоне аффективного расстройства».
Ирина пришла не в больницу. Не звонила. Просто прислала мне сообщение:
«Ты получила, что хотела. Наслаждайся.»
Я не наслаждалась. Я молилась. Каждый день. Каждую ночь. Просила: «Верните ему разум. Верните ему душу. Заберите у меня всё — только верните его им ».
Прошло три месяца.
Артёма выписали. Он был тихим. Послушный. Как родиться. Он не узнал Ирину. Не узнавал своих детей. Он звал меня «мама». Иногда — «любовь». Раньше — просто смотрел в окно.
Я отвела его Ирине. Постучала. Открыла дверь. Сказала:
— Забери его. Пожалуйста. Я больше не могу.
Ирина посмотрела на него. На его пустые глаза. На его тонких руках. На его сломанную душу. Потом — на меня.
— Ты убил его, — сказала она. — Не физически. Но… убила. Ты убил того мужчину, которого я любила. Который любил меня. Ты из него сделала… тень.
Она взяла его за руку. Повела в доме. Закрыла дверь. Перед самым захлопыванием — прошептала:
— Никогда не приходи сюда снова.
Сейчас прошёл год.
Артём живёт с Ириной. Он не работает. Не разговаривает. Сидит в кресле. Смотрит в одну точку. Иногда плачет. Без причины. Без слов.
Ирина уволилась с работы. Ухаживает за ним. Как за ребёнком. Как за больным. Она не проклинает меня. Не звонит. Не пишет. Но я знаю — она ненавидит. Тихо. Глубоко. Всегда.
Мои дети узнали. Осуждайте. Не бери трубку. Внук Саша спрашивает: «Баба, а почему дядя Артём такой грустный?» — и я не знаю, что ответить.
Кошка ушла. Кактусы засохли. «Фольксваген» сдался окончательно. Я продаю квартиру. Уезжаю. В другом городе. Под другим именем. Надеюсь, начать заново.
Но совесть не продаётся. Не у тебя появляется. Не засыпает.
Каждую ночь я вижу его глаза — те, что были до приворота. Полные любви. Для нее . А потом — я, что стало после. Пустые. Безумные. Для меня .
Я думал, магия — это волшебство. Оказалось — это проклятие. Ты получаешь желаемое. Но платишь за него душой другого человека. И своей — тоже.
Я не верила в Бога. Теперь — верю. Потому что только Он может простить то, что я сделала.
Я не верила в ад. Теперь — знаю: он существует. Он — в моей памяти. В моих снах. В зеркалах, когда я вижу свое отражение — и вижу монстра.
Я хотела любви. Получила кошмар.
Я хотела быть счастливой. Сделала несчастных троих.
Я приворожила мужа подруги.
И очень, очень пожалела.
PS
Вчера я нашел в старом шкафу ту книгу. «Любовная магия для женщин после 40». Я вырвала страницу с приворотом. Сожгла её. Пепел — высыпала в унитаз. Смыла.
Но знаю — этого мало.
Пока он не станет прежним — я не буду проще.
А он… уже никогда не станет прежним.
И это — мой приговор.