Детская площадка в субботу утром была полна народу. Ирина сидела на лавочке, наблюдая, как десятилетний Тёма карабкается по лесенке. Рядом копошилась в песочнице трёхлетняя Соня — методично насыпала песок в формочку, переворачивала, разрушала куличик и начинала заново.
— Мам, смотри, как я могу! — Тёма повис на турнике, ноги болтались в воздухе, кроссовки почти касались земли.
— Молодец, силач!
— Па-па! Папа!
Ирина обернулась. Соня бросила формочки и побежала к мужчине, который только что вошёл на площадку. Песок сыпался из её маленьких кулачков. Максим. Конечно, суббота же — день, когда он забирает Тёму.
— Привет, солнышко, — он подхватил девочку на руки, но держал неловко, будто хрупкую вазу, которую боится разбить. Соня тут же начала ёрзать, тянуться обратно к песочнице.
Максим поставил её на землю, отряхнул ладони о джинсы. На его чёрной футболке остались песчаные отпечатки детских ручек.
— Привет, — он кивнул бывшей жене, остановившись в паре метров от лавочки.
— Привет. Тёма на турниках.
— Вижу.
Максим засунул руки в карманы, покачался с пятки на носок. Его взгляд скользнул по Соне, которая уже вернулась к своим куличикам, потом обратно к Ирине. Она продолжала смотреть на Тёму, делая вид, что не замечает этого изучающего взгляда.
— Артём, собирайся!
— Пап, ещё пять минуточек!
— Ладно, пять минут.
Максим сел на лавочку, но на самый край, оставив между ними пространство, в которое поместилось бы ещё два человека. Достал телефон, покрутил в руках, убрал обратно.
— Как дела?
— Нормально.
— Соня подросла.
Ирина пожала плечами, поправила резинку на волосах дочки, которая подбежала показать новый куличик. Девочка тут же умчалась обратно, оставив песчаные следы на маминых джинсах.
— Дети растут, представь себе.
Повисла пауза. Слышно было, как скрипят качели, на которых раскачивались близнецы из соседнего подъезда. Соня притащила ведёрко с песком, высыпала содержимое прямо на блестящие начищенные ботинки Максима. Он дёрнулся, но сдержался.
— Соня, нельзя, — Ирина забрала ведёрко, но в голосе не было строгости. — Извини.
— Да ладно. — Он отряхнул ноги, но песок забился в швы дорогой обуви. — Слушай, Ир...
Максим потёр шею — старый жест, который она помнила. Так он всегда делал перед неприятным разговором.
— Мы с Аленой думаем свадьбу летом сыграть.
Ирина продолжала наблюдать за Тёмой, который теперь пытался пройти по рукоходу. На пятой перекладине сорвался, спрыгнул.
— Поздравляю.
— Спасибо. Я это к чему... Тёму хотим позвать. Кольца понесёт.
— Ну позовите. Он твой сын.
— А ты... ты не против будешь?
Она наконец посмотрела на него. В уголках его глаз появились новые морщинки — тогда, три года назад, их не было.
— Максим, мы три года в разводе. Живи как хочешь.
Тёма подбежал к ним, раскрасневшийся, футболка прилипла к спине. Упал на траву рядом с лавочкой, раскинул руки.
— Пап, а мы на дачу поедем?
— Нет, к бабушке сегодня.
— К бабе Гале? Ура! Там Рекс! — мальчик вскочил, начал прыгать на одной ноге.
— Тёмочка, надень куртку, — Ирина достала из пакета ветровку, встряхнула.
— Мам, я не замёрз.
— Надень, ветер холодный.
Пока Тёма натягивал куртку, борясь с застёжкой-молнией, Соня подошла к Максиму, потянула за штанину. На её пальчиках был песок, на щеке — грязное пятно.
— Дядя, играть!
Максим неловко улыбнулся, сделал шаг назад. Соня потянулась сильнее, оставляя песчаные отпечатки на его джинсах.
— Я не могу, малышка. Мне с Тёмой идти надо.
— Доченька, иди в песочек поиграй, не приставай к дяде, — Ирина взяла дочку за руку. Девочка послушно потопала обратно, но обернулась пару раз, разглядывая незнакомого мужчину.
— Я... я раньше этого не замечал — Максим смотрел на Соню так пристально, словно решал сложную математическую задачу.
Он присел на корточки, изучая девочку. Соня, почувствовав внимание, спряталась за мамину ногу, выглядывая одним глазом.
— А кто отец Сони... если не секрет?
— Какая разница?
Максим выпрямился, отряхнул колени — там тоже остались следы песка.
— Просто интересно. Я же Тёмкин отец, должен знать, с кем мой сын время проводит.
Ирина медленно повернулась к нему. В её взгляде было что-то такое, от чего он сделал шаг назад.
— Тебя это не касается.
— Пап, пошли уже! — Тёма дёргал отца за рукав, оставляя грязные отпечатки на чёрной футболке.
— Сейчас, сынок. — Максим не отводил взгляд от Сони, которая вернулась к своим куличикам. — В воскресенье к семи привезу.
— К восьми. У Тёмы в понедельник контрольная, надо выспаться.
— Хорошо, к восьми.
Они ушли. Тёма обернулся, помахал маме. Максим тоже обернулся, но не махал — смотрел на маленькую девочку в песочнице. Ирина проводила их взглядом, потом села обратно на лавочку. Соня сосредоточенно лепила куличики, напевая что-то себе под нос — какую-то песенку из мультика. Высунула кончик языка от усердия — точь-в-точь как Тёма, когда делает уроки.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Она очень похожа на Тёму».
Ирина прочитала, заблокировала экран, не отвечая. Потом всё-таки разблокировала и удалила сообщение.
Вечером в воскресенье Максим привёз сына на полчаса раньше. Звонок в дверь был каким-то нервным — три коротких нажатия вместо обычного одного.
— Мам, мы пиццу ели! И в кино были! — Тёма с порога начал стаскивать кроссовки, прыгая на одной ноге. — Про человека-паука!
— Здорово, зайка. Иди мой руки и за стол, ужин готов.
— Я не голодный! Мы попкорн огромный съели!
— Тогда мыться и спать.
— Мам, ну ещё чуть-чуть можно телевизор? Там мультик про...
— Нет. Завтра в школу. Марш в ванную.
Тёма потопал по коридору, бурча что-то про несправедливость жизни. Из комнаты выглянула заспанная Соня — волосы торчали во все стороны, на щеке отпечаталась складка от подушки.
— Тёма! — она побежала к брату, обняла за ноги. Пижамные штанишки съехали, открывая пухлые пяточки.
— Привет, мелкая. — Тёма потрепал её по голове и скрылся в ванной.
Максим стоял в дверях, не решаясь войти. Его взгляд был прикован к Соне — он разглядывал каждую чёрточку её лица, словно сверял с чем-то в памяти.
— Сколько ей?
— Я же сказала — три.
— Три... — он шевелил губами, явно что-то подсчитывая. — Ирина, она...
— Что — она?
Максим присел перед Соней на корточки. Девочка сонно тёрла глаза, разглядывая незнакомца без особого интереса.
— Когда у тебя день рождения?
— Соня большая! — девочка показала три пальца, но безымянный не удержался, упал. Она нахмурилась, снова подняла.
— Молодец. А когда день рождения?
— Макс, уходи, пожалуйста.
Ирина взяла Соню на руки. Девочка обвила ручками мамину шею, уткнулась носом в плечо. Её маленькие пальчики теребили мамины волосы — привычный успокаивающий жест.
— Это мой ребёнок?
— Нет.
— Не ври мне. Она же вылитый Тёмка в этом возрасте. — Максим встал, провёл рукой по лицу. — Те же глаза, тот же нос, даже родинка на шее в том же месте.
— Мало ли детей друг на друга похожих. Уходи.
— Если это мой ребёнок, я имею право знать!
Соня вздрогнула от громкого голоса, сильнее прижалась к маме. Ирина погладила её по спинке, закачала.
— Голос не повышай. И нет, ты не имеешь права. Соня записана на мою фамилию, в графе отец — прочерк. Тебя это не касается.
— Как не касается? Если это моя дочь...
— Это не твоя дочь. Это моя дочь. Только моя.
Из ванной вышел Тёма в пижаме — штаны были надеты задом наперёд, но он этого не замечал. Мокрые волосы торчали во все стороны.
— Пап, ты ещё здесь?
— Уже ухожу, сынок. — Максим поцеловал сына в макушку, но взгляд его всё ещё был прикован к Соне.
— Пап, а ты на концерт придёшь? У нас в пятницу концерт в школе. Я на барабанах играю! Мы "We Will Rock You" разучили!
Максим теребил ключи в кармане, звякание было слышно в тишине прихожей.
— Постараюсь.
Тёма сразу как-то сдулся, плечи опустились.
— Ты всегда стараешься. И никогда не приходишь.
— Тёма! — Ирина одёрнула сына, но он уже ушёл в свою комнату, хлопнув дверью не сильно, но достаточно выразительно.
Максим всё ещё стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. На его ботинках остались следы песка с детской площадки.
— Ирина, нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить.
— Я завтра зайду.
— Не надо.
— Зайду. — Он вышел, но дверь закрыл тихо, осторожно, словно боялся разбудить что-то хрупкое.
Ирина опустила Соню на пол. Девочка потопала в комнату к брату, волоча за собой плюшевого зайца, которого подобрала по дороге.
На кухне остывал ужин — котлеты уже покрылись тонкой плёнкой застывшего жира, макароны слиплись в один ком. Ирина села у окна. За окном во дворе гасли окна — воскресенье подходило к концу, завтра понедельник, работа, школа, садик.
На следующий день Максим позвонил в дверь ровно в три часа дня. Ирина работала из дома — ноутбук на кухонном столе, рядом недопитый кофе и тарелка с огрызком яблока. Соня спала в своей комнате.
— Я же просила не приходить.
— Мы должны поговорить.
Он прошёл на кухню, не дожидаясь приглашения. Сел на тот же стул, где всегда сидел, когда они были женаты. Ирина заметила — он похудел. Скулы заострились, под глазами залегли тени.
— Я всю ночь не спал. Считал. — Он достал телефон, открыл калькулятор. — Соне три года и два месяца, да? Если прибавить девять месяцев беременности...
— Макс, прекрати.
— Получается, ты забеременела как раз перед нашим разводом. Или даже во время.
Ирина закрыла ноутбук, отодвинула. На экране осталось её отражение — усталое, без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок.
— И что?
— Как что? Почему ты мне не сказала?
— А зачем? — Она обхватила чашку обеими руками, хотя кофе давно остыл. — Ты к Алене своей переехал, помнишь? Вещи собрал и ушёл. "Прости, Ира, но я люблю другую". Твои слова.
Максим ссутулился, стал разглядывать свои руки. На безымянном пальце белая полоска от обручального кольца уже почти исчезла.
— Но если бы я знал про ребёнка...
— Что? Остался бы из жалости? Из чувства долга? — Она усмехнулась, но в улыбке не было веселья. — Спасибо, не надо.
— Я имел право знать!
Чашка громко стукнула о стол.
— Ты имел право? Серьёзно? Ты, который полгода встречался с другой за моей спиной? Ты, который врал про командировки и задержки на работе?
Ирина встала, прошлась по кухне. У окна остановилась, смотрела во двор, где качались на ветру пустые качели.
— Ты, который в день рождения Тёмы не пришёл, потому что у твоей Алены был корпоратив?
— Это было давно. Я изменился.
— Молодец. Только поздно.
В комнате заплакала Соня. Ирина пошла к двери, обернулась.
— Сиди здесь. Не смей ходить по квартире.
Она вернулась с дочкой на руках. Соня тёрла глаза кулачками, всхлипывая. На щеке отпечаталась складка от подушки, волосы спутались.
— Кошмар приснился?
Девочка кивнула, уткнувшись маме в плечо. Её маленькое тельце всё ещё вздрагивало от всхлипов.
— Привет, Соня, — Максим улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой.
Соня посмотрела на него одним глазом и спрятала лицо. Вцепилась в мамину футболку так, что побелели костяшки.
— Она тебя не помнит, — Ирина покачивала дочку, поглаживая по спинке. — И не надо.
— Ира, давай нормально решим. Я признаю отцовство, буду помогать...
— Нет.
— Почему?
Ирина села, усадив Соню к себе на колени. Девочка играла с маминым браслетом — крутила, звенела, успокаивалась.
— Потому что я не хочу, чтобы ты снова всё разрушил. Не хочу, чтобы Соня ждала папу на утренники, а он не приходил. Не хочу объяснять ей, почему папа обещал и не сделал. — Она поцеловала дочку в макушку. — С Тёмой я это уже прохожу. Хватит
— Там сложности были...
— Всегда сложности. Всегда что-то важнее.
— Алена не хочет детей. Она... она против, чтобы я много времени с Тёмой проводил.
Барабанная дробь стала громче. Соня с интересом наблюдала за его пальцами.
— И ты, конечно, выбираешь Алену.
— Это сложно...
— Нет, Макс. Это просто. Либо дети в приоритете, либо нет. У тебя — нет.
Соня сползла с маминых колен, подошла к холодильнику, где висели её рисунки на магнитах. Сняла один — кривое солнышко и что-то похожее на человечка — протянула Максиму.
— Дядя, это Соня нарисовала!
Он взял рисунок, держал двумя пальцами, словно боялся испачкать.
— Красиво. Это кто?
— Мама! — Соня показала пальчиком. — И Тёма! И Мурзик!
— А папа? — Максим присел на корточки рядом с девочкой. — Где папа?
Соня пожала плечами, побежала за новым рисунком.
— У тебя папы нет, солнышко, — Ирина говорила спокойно, буднично, словно констатировала факт. — Зато есть мама, Тёма и бабушка с дедушкой.
— И Мурзик! — Соня принесла ещё три рисунка, вывалила всё на колени Максиму.
— И Мурзик, да.
Максим встал, рисунки посыпались на пол. Соня кинулась собирать, ползая под столом.
— Это неправильно, Ира. Ребёнку нужен отец.
— Ребёнку нужен нормальный отец. А не тот, кто появляется, когда ему удобно. — Ирина помогла Соне собрать рисунки, повесила обратно на холодильник. — Уходи, Макс.
— А если я через суд?
Она повернулась к нему. В её взгляде было что-то такое, от чего он попятился.
— Попробуй. У меня все чеки сохранены — памперсы, лекарства, одежда, еда. Всё, что я сама покупала три года. И ни одного от тебя. Ни одного перевода на Соню. Ни одного подарка. — Она достала из шкафа печенье, дала Соне. — Ты даже не знал о её существовании до вчерашнего дня.
— Ты сама скрывала!
— И буду скрывать дальше. Это моё право.
Максим подошёл к окну, где она стояла раньше. Те же качели всё так же раскачивались на ветру.
— Она же похожа на меня...
— Она похожа на Тёму. А Тёма похож на меня в детстве. Гены — странная штука.
— Ира, ну пожалуйста. Дай мне шанс.
Соня подбежала к маме, потянула за джинсы.
— Мама, пить хочу.
Ирина налила сок в поильник. Максим протянул руки.
— Я могу...
— Нет. — Она дала поильник дочке сама. — Уходи, Макс.
— Ты же любила меня когда-то.
Ирина устало потёрла виски. На безымянном пальце давно не было кольца, но иногда она всё ещё чувствовала его призрачный вес.
— Любила. Ключевое слово — когда-то. До того, как ты начал врать. До того, как выбрал другую. До того, как бросил нас.
— Я не бросал. Я ушёл к любимой женщине.
— Красиво сказано. А мы кто были? Обуза?
Из прихожей донёсся звук открывающейся двери. Шаги, грохот падающего рюкзака.
— Мам, я пришёл! — Тёма вбежал на кухню, на ходу стягивая куртку. — Пап? Ты чего тут?
— Поговорить зашёл.
— Мы поедем куда-нибудь? — в голосе мальчика мелькнула надежда.
— Нет, сынок. Папа уже уходит.
Тёма сдёрнул кроссовки, даже не развязывая шнурки. Один отлетел к стене.
— Пап, а ты на концерт придёшь? У нас в пятницу концерт в школе. Я на барабанах играю!
— Постараюсь.
Плечи Тёмы опустились. Он подобрал кроссовок, поставил аккуратно к стенке.
— Ты всегда стараешься. И никогда не приходишь.
— Тёма! — Ирина хотела что-то сказать, но сын уже ушёл.
— Даже Тёма уже не ждёт. Привык, что папа "постарается".
Максим тёр шею — снова этот жест.
— В пятницу приду обязательно. На концерт.
— Не обещай, если не уверен.
— Приду. И... можно мне иногда видеться с Соней? Не как отец. Просто... как друг семьи?
Ирина взяла тряпку, начала вытирать стол — крошки от печенья, капли сока, следы от чашки.
— Нет, Макс. Нельзя. Потому что ты начнёшь обещать ей кукол и походы в цирк. А потом не придёшь, потому что у Алены мигрень или ещё что-то. — Тряпка двигалась по кругу, снова и снова по одному месту. — И я буду успокаивать плачущего ребёнка. Хватит с меня одного такого ребёнка.
— Ты жестокая.
— Я реалистка. И я защищаю своих детей. От разочарований в том числе.
А как бы вы поступили на месте Ирины? Правильно ли она сделала, что скрыла от бывшего мужа рождение дочери?
Может быть, каждый ребёнок имеет право знать отца, даже если он не идеальный? Или мама имеет право защитить ребёнка от возможных разочарований?
Поделитесь в комментариях — где проходит грань между правом отца на общение с ребёнком и правом матери оградить детей от боли? Стоит ли давать второй шанс тому, кто уже подвёл одного ребёнка?
❤️ Если история затронула — ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Это непростая тема, и каждое мнение важно.