Биографию Якова Джугашвили после июня 1941 года можно уместить всего в несколько строк. Воевал, попал в плен, содержался в нескольких лагерях, в апреле 1943 года погиб в Заксенхаузене. И если об обстоятельствах гибели старшего сына Сталина рассказано и написано немало, то вот о том, как он попал в плен, сведения весьма скудные.
И это странно, так как имеется весьма пространный протокол допроса Якова Джугашвили немцами, датируемый 18 июлем 1941 года. В нем сын Сталина подробно, но очень путанно рассказывает, как он был вынужден сдаться. Не с оружием в руках, не во время боя, не раненый или контуженный. А в гражданской одежде с поднятыми руками.
Попав в плен, старший лейтенант Джугашвили не стал скрывать кто он такой, а честно назвал свою фамилию и на первых же минутах допроса подтвердил, что является сыном председателя Совета Народных Комиссаров. Рассуждать о мотивах Якова не будем, а вот на обстоятельствах его пленения остановимся подробно. Источником послужит протокол допроса Джугашвили, который хранится в Центральном архиве ФСБ. Его подлинность косвенно подтверждается статьей военного журналиста Бориса Сопельняка, размещенной на официальном сайте ФСБ Российской Федерации.
«Все разбежались»
На передовой Яков очутился 27 июня 1941 года. В звании старшего лейтенанта он командовал артиллерийской батареей 14-го гаубичного полка 14-танковой дивизии 7-го механизированного корпуса 20-й армии. Этот мехкорпус советское командование решило бросить в бой с целью остановить продвижение немцев на Витебск. Однако передовые части 5-го и 7-го механизированных корпусов оказались в окружении в районе города Лиозно.
Был среди попавших в котел и Яков Джугашвили. Он рассказал, что его дивизия, точнее ее остатки, были окружены в районе 12 ночи. В это время он находился у командира дивизии полковника Васильева. И это уже странно: ты командир батареи, то есть четырех орудий, что тебе делать в штабе дивизии (не полка, а именно дивизии), когда твое подразделение находится на передовой?
К сожалению, совершенное вами окружение вызвало такую панику, что все разбежались в разные стороны. Видите ли, нас окружили, все разбежались, я находился в это время у командира дивизии.
Здесь и далее — цитаты из стенограммы «допроса военнопленного старшего лейтенанта Сталина у командующего авиацией 4-й армии».
Быть может, да и наверняка, командование не могло рисковать Яковом и подвергать его жизнь опасности, поэтому держало его при себе. Такую мысль отчасти подтверждает масштаб поисковой операции, которая развернулась после пропажи Джугашвили.
Но что происходит потом? Когда «все разбежались», Яков побежал тоже, но не абы куда, а «к своим», то есть на позиции батареи. Однако по пути его остановила группа красноармейцев, которая захотела, чтобы старший лейтенант взял их под командование и повел в бой. Джугашвили это сделал, а когда дело дошло до самого боя, «все разбежались, и я остался один».
Позже, уже в конце допроса, Яков рассказывает об этих обстоятельствах более подробно. Оказывается, красноармейцы, которых он повел в наступление, испугались и натурально побежали кто куда. «Когда я обернулся назад, со мной уже никого не было», — говорит Яков.
А что же его батарея? А кто его знает — об их судьбе ничего неизвестно. На всякий случай прождав их в лесу до рассвета, Яков понял, что дальше ждать бессмысленно и пошел вперед. «Один в поле не воин», — будто в оправдание говорит он офицеру, ведущему допрос.
Я пришёл и сказал: «Сдаюсь»
Пробираясь на восток, Джугашвили стал встречать «мелкие группы из мотодивизии, из обоза, всякий сброд» (это дословная цитата). Дальше, кто смог найти гражданскую одежду, тот стал переодеваться. Яков снимать с себя военную форму не захотел и его попросили уйти. Солдаты объяснили это тем, что военного будут обстреливать с воздуха, и своей формой он подвергает опасности жизни остальных окруженцев.
В селе возле железной дороги Джугашвили присоединился к другой группе, которая уговорила его все же надеть гражданскую одежду. А дальше сумбурно и, по-видимому, очень эмоционально Яков рассказывает, как он попал в плен:
Я был в крестьянской одежде. Я хотел бежать к своим. Каким образом я отдал военную одежду и получил крестьянскую? Ах, нет, Боже мой, я решил пробиваться вместе с другими. Тогда я увидел, что окружён, идти никуда нельзя. Я пришёл и сказал: «Сдаюсь».
Словно понимая, как нелепо выглядит его поступок, Яков поясняет причины решения и находит виновных. «Я не хочу скрывать, что это позор. Я не хотел идти, в смысле в плен. В этом были виноваты мои друзья. Виноваты были крестьяне, которые хотели меня выгнать. Они не знали точно, кто я, я им этого не сказал. Они думали, что из-за меня их будут обстреливать».
Досталось от Джугашвили и красноармейцам. Вот цитата:
Они виноваты. Они поддерживали крестьян. Крестьяне говорили: «Уходите». Я просто зашёл в избу, они говорили: «Уходи сейчас же, а то мы донесём на тебя». Они уже начали мне угрожать. Они были в панике. Я им сказал, что и они должны уходить, но было поздно. Меня всё равно поймали бы. Выхода не было.
Выход есть всегда. В своей лейтенантской форме гордо пойти в последнюю атаку и погибнуть с криком «За Сталина!» Безрассудно? Тогда второй вариант: не околачиваться около станции, не прятаться по крестьянским избам, а пробираться до своих лесом. Именно так и сделали многие красноармейцы. И вышли из окружения.
А выйдя, рассказали историю пленения Якова. Только в их изложении старший лейтенант непостижимым образом «потерялся». Рядовой Лопуридзе так и рассказывал, когда началась кампания по поиску сына Сталина. Шли, мол, вместе, потом я двинулся дальше, а Джугашвили присел отдохнуть. Так я его и потерял. Ну а поскольку немцев рядом не было, то Лопуридзе заключил, что Яков добрался до советских частей, но только другим путем.
Не добрался, а вышел к немцам с поднятыми руками, потому как не видел больше выхода. А на допросе вел себя весьма открыто, рассказывая, что думает о своем командовании и общей обстановке на фронте.
Откровения от Якова
Допрашивавший Якова майор Гольтерс спросил о первом бое Джугашвили, когда тот оказался на передовой. Выяснилось, что Яков не знает это место, так как карты у него не было. На изумленный вопрос: «У офицеров нет карт?», пленный откровенно ляпнул:
Всё у нас делалось так безалаберно, так беспорядочно, наши марши, как мы их совершали, организация была у нас вообще безалаберной.
А спустя некоторое время добавил, что когда попал в дивизию, ее командование показалось ему «глупым», так как действовало в бою «невероятно глупо, глупее нельзя!»
Такая откровенность высокопоставленного пленника происходила от того, что допрос велся не под запись, а как беседа. Но при этом майор Гольтерс скрытно все фиксировал на магнитофон, микрофон которого замаскировал на столе.
И Якова несло — он то принимался рассказывать о евреях и цыганах в СССР, о том, что они не хотят работать, то пространно рассуждал о методах ведения войны, то высказывал уважение немецкой авиации, которая точно наносила удары. Любого подобного откровения хватило бы, чтобы поставить человека к стенке, окажись протокол допроса у советской стороны. Но Яков не особо переживал. Он даже написал отцу записку.
Она сохранилась и лежала сначала в личном сейфе Сталина, а потом в его архиве. Вот ее аутентичный текст:
19.7.41. Дорогой отец!
Я в плену. Здоров. Скоро буду отправлен в один из офицерских лагерей в Германию. Обращение хорошее. Желаю здоровья. Привет всем. Яша.
Поражает в ней не бодрый и будничный тон, а то, что в то время, когда плен приравнивался к измене, в записке нет даже попыток объяснить, как это случилось. Например, был тяжело ранен и в бессознательном состоянии захвачен врагом и т. п. Нет, сын лишь констатирует факт: мол, попал в плен, такие дела, бывает...
Не поэтому ли Сталин публично отрекся от Якова, сказав облетевшие весь мир слова: «Солдата на фельдмаршала не меняю!», когда ему предложили обменять сына на плененного Паулюса? Не потому ли Яков Джугашвили и бросился на электрическую изгородь в лагере Заксенхаузен, когда услышал в пропагандистской передаче берлинского радио, что его отец думает о военнопленных. И пусть Сталин такого не говорил, но его фраза: «у Гитлера нет русских военнопленных, а есть лишь русские изменники, с которыми расправятся, как только окончится война», могла окончательно подорвать веру Якова в счастливый исход.
И в заключение. В 1977 году Указом Президиума ВС СССР Яков Иосифович Джугашвили был награжден орденом Отечественной войны 1 степени (посмертно) «за стойкость в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками». Вот только в чем заключалась борьба Якова, в Указе решили не сообщать. И то верно: «многие знания — многие печали».