Татьяна вытерла руки о полотенце, оглядела кухню, словно проверяла, все ли в порядке, и села на табурет. Чемодан уже стоял в прихожей. Завтра ей в дорогу. Лиза позвонила днем и сказала, что врачи обещают роды со дня на день. Надо было ехать, дочка одна с таким не справится. Муж, Слава, на работе допоздна, а ей в такой момент нужна рядом мать, хоть на первые недели.
Лешка, муж Татьяны, сидел в кресле, держал газету близко к лицу. Очки съехали на кончик носа. Он хмурился, морщил лоб, и все чаще потирал спину.
– Может, все-таки к врачу запишешься? – сказала Таня, не выдержав. – У тебя опять поясницу тянет?
– Да все пройдет, – отмахнулся он. – Таблетку приму и ничего.
Она знала эти его «ничего». Давление у него скакало, теперь еще и спина мучила. Если оставить одного, забудет, какие таблетки когда пить, а то и вовсе махнет рукой.
– Леша, я серьезно. Пока я буду у Лизы, смотри за собой. Я каждый день звонить буду, ясно? –Он не ответил, лишь буркнул что-то, снова уткнувшись в газету.
Ночью Татьяна долго ворочалась. В голове крутились тревоги: как там пройдет у дочери, выдержит ли зять, и как справится один дома Лешка. Но выбора не было. Она вспомнила, как сама мучилась, когда родила Лизу: плач, бессонные ночи, колики. Тогда мать ее не смогла приехать, сама болела, и Тане пришлось тянуть все на себе. И она решила, что Лизе не даст пройти через то же самое.
Поезд отходил в десять утра. Лешка довел ее до станции, помог с чемоданом, но торопился на работу. На прощание сухо чмокнул в щеку, пожелал удачи. Таня поднялась в вагон, заняла место у окна.
В купе уже сидели две женщины. Одна молодая, лет двадцати пяти, худощавая, с короткой стрижкой и блестящим кольцом на безымянном пальце правой руки. Вторая постарше, примерно ровесница Татьяны, с собранными в пучок волосами и усталым лицом.
– Добрый день, – поздоровалась Таня.
– Здравствуйте, – ответили обе, улыбнулись, предложили помочь поднять сумку.
Они быстро разговорились. Старшую звали Верой. Она сама начала рассказывать:
– Тридцать лет с мужем прожила, представляете? Все думала, вместе старость встречать будем. А он – хлоп! – и ушел к молодой. Теперь вот еду мать навестить. Ей восемьдесят пять, старушка одна, надо проведать.
Голос у Веры был то ли обиженный, то ли усталый, и Таня сразу почувствовала: история давняя, но боль еще жива.
Молодая женщина оказалась Леной. Она крутила на пальце кольцо, и, когда разговор зашел о семьях, вдруг призналась:
– У меня есть любимый мужчина, мы три года встречаемся. Но у него семья, жена и дети.
Она говорила так буднично, будто в этом не было ничего особенного. Таня слушала и не верила ушам. У Лены блестели глаза, она улыбалась, рассказывала, как они ездят вместе на дачу, как он ей подарки делает.
– А жена его знает? – не удержалась Татьяна.
– Да откуда? – Лена рассмеялась. – Он осторожный.
Татьяне стало не по себе. Она представила Лешку с какой-нибудь другой женщиной, тайные встречи, обманы… сердце будто остановилось. Нет, это невозможно. Ее Лешка никогда бы не…
Поезд грохотал колесами, время тянулось. Попутчицы то замолкали, то снова начинали разговор. Вера вспоминала молодость, Лена болтала о своей «любви», а Татьяна думала о доме, о муже, которому завтра надо будет напомнить про таблетки, и о дочери, которая могла в любой момент позвонить: «Мам, началось».
На вокзале ее уже ждал зять. Высокий, плечистый Славка сразу забрал у нее сумку, обнял.
– Мам, хорошо, что успели! У Лизы схватки начались. Едем прямо в роддом.
Татьяна ахнула. Даже поздороваться толком не успели. Но внутри мелькнула радость: она рядом, не опоздала.
Лиза рожала почти сутки. Таня с зятем сидели в коридоре, пили чай из автомата, по очереди дремали на жесткой лавке. Утром медсестра вышла и сказала: «Поздравляю, мальчик».
Татьяна расплакалась. Внук. Славка сиял, сразу помчался за цветами в магазин для Лизы…
Первые дни пролетели незаметно. Зять утром на работу, вечером к жене в роддом. Таня дома хлопотала: готовила, стирала, гладила ему рубашки. Когда настал день выписки, она заранее накрыла стол: салаты, горячее, торт. Пришли сваты, соседи, все поздравляли, смеялись.
В этой суете Таня совсем забыла позвонить Лешке. Уже когда легла спать, вспомнила. Набрала… он не ответил. «Наверное, спит», – решила. Утром тоже не получилось позвонить: Лиза плохо себя чувствовала, пришлось все внимание уделить внуку.
Вечером снова набрала, опять тишина. Обиднее всего было то, что Лешка сам не звонил, даже дочь не поздравил с рождением сынишки. На сообщения отвечал коротко: «Все нормально. Все в порядке».
Таня немного успокоилась. Значит, жив-здоров. Главное, чтобы пил таблетки…
Прошел месяц. Лиза восстановилась, но еще тяжело справлялась с малышом. Славка помогал, но работы у него много. Татьяна поняла: пора домой, Лизе нужно учиться самой вести хозяйство.
– Мам, ты хотя бы папе позвони, скажи, что возвращаешься, – попросила Лиза. – Пусть встретит.
– Да куда там, – махнула рукой Таня. – Ему все равно не дозвониться. Лучше с вокзала напишу.
Но и там закрутилась, забыла отправить смс. Она вернулась в родной город под вечер. Взяла такси, чемодан поставила рядом. «Лешка на работе, вечером придет, обрадуется», – думала она.
Когда машина подъехала к дому, у подъезда сидели женщины. Зина, соседка с первого этажа, сразу окликнула:
– Таня, а ты чего? Тебе теперь возвращаться некуда.
– Как это? – не поняла Татьяна.
– Твое место заняла другая, – сказала Зина и кивнула на окна ее квартиры. – Рыжеволосая утром Лешку провожала. Мусор за ним вынесла, обратно вернулась и больше не выходила.
У Татьяны подкосились ноги. Она машинально заплатила таксисту, поднялась на лифте. Раньше всегда ходила пешком, всего третий этаж, но теперь не было сил.
Ключ провернулся в замке. В прихожей стояла чужая женская обувь. Из гостиной донесся звонкий голос:
– Леша, ты пришел? Ура, мы едем на пикник!
Из комнаты вышла рыжеволосая в домашнем халате. Увидела Таню, застыла.
Татьяна сняла пальто, но не разулась. Сердце колотилось. Она прошла в спальню и легла на кровать. Ей нужно было прийти в себя.
В голове мелькнула мысль: именно такой сюжет рассказывала в поезде Вера, а рыжая… вылитая Лена.
Татьяна лежала на кровати, стараясь дышать ровно. Холод от стены пробирал, но она не двигалась. В прихожей слышались шаги, рыжая женщина прошла на кухню, зашуршала пакетами. По всей квартире стоял запах жареного мяса, значит, хозяйничает здесь давно.
Через несколько минут хлопнула входная дверь. Послышались мужские шаги. Голос Лешки уверенный, бодрый, совсем не такой, каким она привыкла его слышать, ни жалоб, ни усталости не было.
– Я дома!
– Леша, – откликнулась рыжая из кухни. – Смотри, у нас гостья.
Он вошел в спальню и остолбенел.
– Таня?.. Ты почему не сказала, что приедешь?
Она села, оперлась рукой о тумбочку.
– Чтобы ты приготовился? Чтобы убрал чужую обувь из прихожей?
Он замялся, опустил глаза. Но быстро оправился, уселся на край кровати, как ни в чем не бывало.
– Ты зря так. Все равно бы узнала. Только сделала себе хуже. Три года же не знала и ничего. Жили нормально.
Татьяна смотрела на него и не верила. Три года… То есть, когда он жаловался на спину, когда она по ночам искала ему таблетки от давления, рядом с ним уже была другая?
– А эта? – она кивнула на кухню.
– Ольга. Мы вместе… Ну, ты понимаешь. Но уходить я никуда не собираюсь. У нас с тобой семья, квартира, общее хозяйство. –Он говорил спокойно, даже чуть снисходительно, как будто речь шла о чем-то вполне обычном.
– Ты серьезно думаешь, что я буду делить тебя с ней? – голос у Татьяны дрогнул. – Что я буду сидеть здесь, ждать, пока ты из чужой постели вернешься?
– Таня, не драматизируй, – перебил он. – Зачем все разрушать? Так и дальше будем жить. Тебе ведь ничего не мешает.
Она встала. Голова кружилась, но держалась прямо.
– Нет. Мне мешает все.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилась «Лиза».
– Мам, ты доехала? Папа встретил? – в трубке звучал усталый, но радостный голос дочери.
Татьяна вздохнула.
– Встретил, – ответила она. – Только новостью потрясающей.
– Что случилось? – Лиза насторожилась.
– Потом расскажу. Скажи лучше: если я вернусь, вы примете меня назад?
– Конечно! – в голосе дочери прозвучала надежда. – Матвейка почти не спит, я вымоталась. Славе тоже тяжело. Приезжай.
Татьяна отключила звонок и посмотрела на мужа.
– Я уезжаю завтра.
Он пожал плечами.
– Делай как знаешь. Но квартиру я не оставлю.
Она не ответила. Села за стол, достала из ящика документы. Руки дрожали, но внутри росла решимость. Она не будет притворяться, будто ничего не произошло.
Всю ночь Татьяна собирала вещи. Одежду, документы, разные мелочи, то, что можно увезти без спешки. Каждую вещь она перекладывала осторожно, словно прощалась с прошлой жизнью.
Утром Лешка ушел на работу вместе с рыжей. Они говорили и смеялись, будто все в порядке. Таня закрыла за ними дверь, достала телефон и нашла в интернете юриста по семейным делам.
– Хочу развод, – сказала она в трубку. – И раздел имущества.
Голос на другом конце был деловым, спокойным. Ей назначили встречу на двенадцать дня, но оставаться в городе у нее не было сил. Решила, что все сделает от дочери.
Татьяна посмотрела в окно. Двор был тот же, дети катались на велосипедах, соседки у подъезда обсуждали новости. Но для нее все изменилось. Здесь больше не было дома. Она взяла чемодан и вышла.
Вечером она снова была у Лизы. Дочка встретила ее с облегчением, Слава принес сумки, поставил в коридоре. Матвейка закричал, Таня сразу взяла его на руки, прижала к груди. Мальчик уткнулся носом в ее плечо и затих.
– Мам, оставайся у нас, – тихо сказала Лиза. – Нам всем будет легче.
Татьяна улыбнулась. Она уже знала: назад дороги нет.
На следующий день Татьяна поехала в центр города к адвокату. Дорога заняла полчаса, но ей казалось, что шла целая вечность. Сердце колотилось, пальцы немели, когда она держала в руках папку с документами. В голове крутилась одна мысль: как же так, тридцать лет вместе… и вот.
Адвокат оказался сухим, строгим мужчиной лет сорока. Он внимательно выслушал, перебил только один раз:
– Значит, имущество общее? Квартира в браке куплена?
– Да, – ответила Татьяна. – На меня и на мужа оформлена.
– Хорошо. Тогда будем требовать раздела пополам. Если он не согласится добровольно, через суд добьемся. –Он говорил буднично, словно речь шла не о ее жизни, а о каких-то расчетах. Татьяна кивала, стараясь записывать.
– Имущество делится, а вот как… это вопрос. Если он будет упираться, можно просить компенсацию деньгами за вашу долю. Вы готовы?
– Готова, – тихо сказала она.
Подписав доверенность, Татьяна вышла из офиса. Воздух показался холодным, даже резким. Она шла по улице и не понимала, как теперь жить. В голове мелькали воспоминания: свадьба, рождение Лизы, первый отпуск на море, дача, ремонты, семейные застолья. Все это теперь осталось в прошлом.
Вечером позвонил Лешка. Голос был спокойный, почти веселый.
– Ты серьезно собралась разводиться? – спросил он. – Подумай, Таня. Зачем тебе это? Жили ведь нормально.
– Нормально? – в груди все сжалось. – Ты три года водил сюда женщину. А я должна молчать?
– Ну, было и было. А теперь ты все рушишь. –Она отключила телефон. Разговаривать больше не хотелось.
Через неделю они встретились у юриста. Лешка пришел не один, рыжая сидела рядом, поглядывала на Таню с усмешкой. Татьяна старалась не смотреть в ее сторону.
– Квартиру делим, – сказал Лешка. – Но продавать не будем. Пусть Таня берет деньгами.
Юрист подсчитал, озвучил сумму. Для Татьяны это были не большие деньги, но она молча согласилась. Главное, уйти.
Оформление заняло несколько дней. Когда на руки выдали документы и перевели деньги, Татьяна почувствовала облегчение, как будто тяжелый камень упал с плеч.
Сначала она сняла комнату недалеко от Лизиной квартиры. Но соседки оказались шумные, ночами гуляли, и Татьяна поняла, что так долго не протянет. Тогда Славка предложил:
– Мам, у нас рядом с работой общежитие, там продаются комнаты. Не шикарно, конечно, но свое.
Они съездили посмотреть. Дом старый, но в коридоре чисто, на окнах занавески, жильцы ухоженные. Комната оказалась светлой, с большим окном. Татьяна стояла посреди и думала: «Может, это и к лучшему. Свое, маленькое, зато никому не в тягость».
Через месяц сделка состоялась. Она принесла несколько сумок с вещами, поставила на пол старый чемодан и впервые осталась одна.
Вечером позвонила Лиза:
– Мам, ты как там? Не скучно?
– Нет, – улыбнулась Татьяна. – У меня теперь свое хозяйство.
И правда, постепенно жизнь наладилась. Утром она шла к Лизе, помогала с Матвейкой: гуляла с коляской, стирала пеленки, готовила обед. Славка благодарил, Лиза хоть немного отдыхала.
Вечером Таня возвращалась в свою комнату. Заваривала чай, садилась у окна и смотрела на двор. Иногда слышала смех соседей, шаги в коридоре. Все было просто, но спокойно.
Иногда вспоминала Лешку, как смог так легко перечеркнуть их жизнь? Но тоски уже не было.
К концу лета она уже не вспоминала о разводе как о беде. Это стало просто фактом. Она научилась ходить в ближайший магазин, общаться с соседями по общежитию, помогать дочери и зятю.
Осень наступила незаметно. Утренние прогулки с Матвейкой стали прохладнее, на листьях появлялась желтизна. Татьяна заворачивала внука потеплее, катала коляску по парку и думала о том, как быстро пролетели месяцы. Еще недавно она боялась оставить Лешку одного, тревожилась, что он забудет про таблетки, а теперь он и вовсе исчез из её жизни.
Лиза постепенно приходила в себя. Она научилась управляться с сыном, и Таня это чувствовала. Зять задерживался на работе, но старался каждую свободную минуту проводить дома. Когда он вечером брал Матвейку на руки, Татьяна смотрела на них и понимала: вот ради чего всё. Ради этой семьи, ради того, чтобы дочери не пришлось плакать и чувствовать себя одинокой, как когда-то она сама.
В один из вечеров Татьяна возвращалась из магазина. Сумка тянула руку, она остановилась передохнуть у подъезда общежития. На скамейке сидели соседки, курили, смеялись. Вдруг телефон завибрировал. На экране высветилось знакомое имя: «Леша».
Она долго не решалась ответить, но всё же нажала кнопку.
– Таня, – прозвучал его голос. – Как ты?
– Нормально, – ответила она сухо.
– Я всё думаю… Может, мы зря так? Ты поспешила. Я ведь не собирался уходить. У нас с тобой дом, жизнь, привычки. Мы столько лет вместе.
Татьяна молчала. Соседки бросили на неё любопытные взгляды, но не вмешивались.
– Пойми, – продолжал он, – я не собирался всё рушить. Ольга – это… другое. А семья остаётся семьёй. Ты вернись.
Она усмехнулась, но в голосе прозвучала усталость.
– Вернуться? Чтобы сидеть рядом и знать, что ты после работы идёшь к ней? Или что она в моей кухне ковыряется? Нет, Леша. Я слишком хорошо помню тот вечер, когда открыла дверь и увидела чужие туфли..
На том конце воцарилась тишина.
– Ты пожалеешь, – сказал он наконец. – Одной ведь тяжело.
– Нет, – ответила Татьяна твёрдо. – Одной легче, чем жить в унижении.
Она отключила телефон и почувствовала, что впервые за долгое время ей стало спокойно.
Зимой она уже обжилась в своей комнате. Купила новый чайник, повесила занавески, переставила мебель так, чтобы было удобно. По вечерам за окном светились фонари, на стекло ложился узор инея. Иногда соседи заходили на чай, и у них получались простые, но тёплые посиделки.
Лиза с Славкой часто звали её к себе. На праздники собирались все вместе: новогодняя ёлка, подарки, смех. Матвейка уже тянулся к игрушкам, ползал по ковру. Татьяна смотрела на него и думала: «Вот он мой смысл. Всё остальное неважно».