Химия бензобака
Мой КрАЗ-65053 пахнет апокалипсисом. Шесть лет в его кабине — и я сам стал горючим материалом: солярка въелась в кожу, бензин пульсирует вместо крови, выхлопные газы заменили кислород. Мы с этим трёхосным монстром — как сиамские близнецы: он моя броня, я его мозг. Сегодня везу 20 тонн авиакеросина на заброшенный аэродром под Самарой. Навигатор молчит — координаты скинули голосовым сообщением с помехами. Значит, опять «особый груз» для частников.
Анатомия бензовоза
КрАЗ — не машина. Это:
- Передвижной НПЗ (в цистернах — от 92-го бензина до реактивного топлива)
- Химическая лаборатория (по цвету пламени при утечке определяю марку топлива)
- Психоделический аттракцион (ночью фары пробивают туман, как свет медузы сквозь мазутную воду)
Руль обмотан изолентой — следы борьбы с гололёдом 2019 года. На приборной панели — трещина в форме Каспийского моря. Но главное — насос. Этот стальной зверь с ремнём как удавка умеет высасывать солярку даже из камня.
Курьёз с верблюдом
Самая эпичная поездка была в Калмыкию. Вёз дизель для буровой. На трассе Астрахань—Элиста дорогу перегородил верблюд — матёрый, с клеймом на боку как тавро мафии. Встал перед капотом, жуёт, смотрит свысока.
Попробовал сигналить — плюнул в лобовое стекло. Зелёной жижей. Пришлось выйти с пожарным рукавом. «Уйди, Бармалей», — ору. Верблюд фыркает, подходит, начинает обнюхивать цистерну. Видимо, принял за сородича. Выручил пастух на УАЗике: «Он у нас ценитель солярки!». Кинул промасленную тряпку — верблюд потащил её в степь, как трофей.
Через неделю на том же месте нашли мой пропуск в зону погрузки — отмытый, с дыркой от клыка. Теперь он висит на зеркале как амулет.
Философия клапана
В нашей работе всё как в алхимии:
- Чем опаснее груз — тем красивее мерцание паров
- Лучшие истории начинаются с поломки
- Водитель бензовоза молится двум богам: Никелю (покровителю клапанов) и Ржавчине (богине распада)
Когда лопнул шланг высокого давления под Оренбургом, «Вольтаж» прислал замену с курьером-эстонцем. Тот, глядя на мой КрАЗ, сказал: «Он как Ленин — мёртв, но всё ещё ездит». Чинились под аккомпанемент песчаной бури, заедая ржавые болты кока-колой. КрАЗ стонал, будто стыдился своей немощи.
Ночная алхимия
Любимый рейс — ночная перевозка авиатоплива. Цистерна светится фосфоресцирующими наклейками, будто летающий танкер из космооперы. Остановлюсь на пустыре — вокруг только ветер да крысиный писк. Открываю клапан для проверки — струя керосина бьёт в луну, создавая радугу из углеводородов.
В такие моменты КрАЗ становится частью пейзажа:
- Выхлопная труба дымит синхронно с моим дыханием
- Гидравлика шипит на языке древних рептилий
- Даже ржавчина на крыле переливается как живое
После слива остаюсь сидеть на цистерне. Горизонт мерцает огнями НПЗ — словно земля подключена к капельнице из нефти.
История с нелегалами
Под Тулой попал в облаву. Гаишники искали мигрантов, а нашёл их я. Ночью услышал стук в цистерну — открываю люк, а там трое: узбеки в промасленных комбинезонах. «Мы думали, это поезд в Москву», — лепечут.
Пришлось везти до ближайшего посёлка. Парни пели что-то на родном языке, стуча каблуками по обшивке. На прощание подарили мешок кураги: «Ты теперь наш аксакал». КрАЗ неделю пах сухофруктами — редкий случай, когда бензин уступил аромату жизни.
Метеорология цистерны
Мой КрАЗ предсказывает катастрофы:
- Металл корпуса поёт на высоких нотах — к урагану
- Насос вибрирует в такт землетрясениям
- Конденсат на клапанах образует узоры, похожие на карты будущих аварий
Как-то вёз бензин АИ-98 на гоночный трек. За 20 км до точки цистерна вдруг загудела, как реактивный двигатель. Остановился — обнаружил трещину в шве. Слил топливо в канистры, как вдруг позади взорвалась фура с пиротехникой. КрАЗ спас меня, заставив замереть на роковой минуте.
Эпос о коррозии
Ржавчина — наш главный враг и союзник:
- Она съела треть бампера, но подарила узор, похожий на карту метро
- Прогнивший пол кабины позволяет следить за дорогой без камер
- Даже номерные знаки, изъеденные кислотными дождями, стали арт-объектом
В прошлом месяце менял топливный фильтр. Механик из «Вольтаж», вытаскивая запчасть, ахнул: «Да тут вся история российской нефти!». Оказалось, в отложениях нашли микробы, пожирающие мазут. Теперь этот штамм тестируют в лаборатории — может, мой КрАЗ породил новую форму жизни?
Лирика заправочных станций
Каждая АЗС — отдельный жанр:
- «Лукойл» у трассы М4 — неоновая сауна с кофе как жидкий асфальт
- Деревенская заправка под Воронежем — бочка с краном и бабка, принимающая оплату яйцами
- Секретный терминал военных — бетонный бункер, где тебя сканируют лазером, будто инопланетянина
А ещё дальнобойщики. Эти парни с глазами как прожжённые свечи делятся легендами: «Слышал, в цистерне-призраке до сих пор возят советское топливо?». Киваю, зная, что это мой КрАЗ — он старше некоторых водителей.
Реквием по рессорам
В прошлом году сломалась подвеска под Челябинском. КрАЗ лег на брюхо, как раненый слон. Эвакуаторщик из «Вольтаж», осматривая повреждения, свистнул: «Да ты тут пол-Урала протащил на пружинах!».
Пока чинили, рассказывал про сына-айтишника: «Говорит, ты, папка, как динозавр среди электрокаров». Теперь на приборной панели лежит фигурка тираннозавра — подарок того парня. КрАЗ ворчит на кочку, будто обиделся на сравнение.
Эпилог: дорога в никуда
Сейчас стою на краю карьера. В цистерне — остатки битума, чёрные как космос. КрАЗ дрожит, его двигатель кашляет копотью.
Знаю каждую выбоину на трассе, все запахи аварий, все лица на заправках. Но завтра снова будет новый груз, новый обгон с риском взрыва, новый узор ржавчины на кузове.
Бензовоз — это не работа. Это способ раствориться в пейзаже из труб и проводов. Где каждая капля топлива — слово в поэме о человеческой жадности. А я — просто строчка между «отгружено» и «получено».
P.S. Вчера нашёл в фильтре песчинку из калмыцкой степи — приклеил её суперклеем к торпедо. Пусть напоминает: даже в этом мире машин есть место случайностям. Или это КрАЗ шутит, готовя новую главу нашей саги?