Тридцать лет я терпела свекровь. Называла мамой. Готовила на праздники. Слушала нравоучения о том, как правильно жить семейной жизнью.
А сегодня муж принёс из нотариальной конторы конверт с её завещанием.
— Тебе оставила, — сказал Игорь, бросив конверт на кухонный стол.
— Мне? Точно мне? — не поверила я.
— А кому ещё? Других невесток у неё не было.
Руки дрожали так, что печать никак не поддавалась. Игорь ушёл на балкон курить, оставив меня наедине с тайной.
Вскрыла конверт. Первая строчка обычная: «Квартиру по адресу Садовая, 15...»
А вторая заставила опуститься прямо на пол от шока.
«Квартиру по адресу Садовая, 15 завещаю невестке Елене Викторовне за то, что сумела полюбить моего трудного сына и терпела его характер тридцать лет».
— Трудного сына? — прошептала я в пустоту.
Перечитала строчку трижды. Буквы расплывались перед глазами от неожиданности. Неужели Нина Петровна всё это время понимала больше, чем показывала?
Все эти годы она казалась мне каменной стеной между мной и семейным счастьем.
Каждое воскресенье за обедом:
— Елена, ты опять пересолила борщ.
— Слишком жирный получился.
— Зачем столько мяса положила? Расточительно.
Когда приходила в гости:
— Зачем ты купила Игорю синюю рубашку? Он же не любит синий цвет.
— Диван неправильно поставлен — к окну нельзя.
— В твоём возрасте пора бы знать цену деньгам, Елена.
А я молчала. Тридцать лет молчала и терпела, потому что искренне любила Игоря.
Даже когда он приходил домой угрюмый после работы и неделями со мной не разговаривал. Даже когда срывался на мне из-за любых пустяков. Даже когда его мать нашёптывала ему, что я плохая хозяйка и он мог бы найти жену получше.
Вспомнила первый год нашего брака. Мне было двадцать два года. Нина Петровна сказала Игорю прямо при мне:
— Сынок, она же из простой рабочей семьи. Разве сможет научить наших внуков хорошим манерам?
Тогда я заперлась в ванной и плакала полчаса. А Игорь даже не заступился за меня.
«Теперь всё понимаю» — подумала я, снова глядя на завещание. Она не унижала меня ради унижения. Она проверяла — выдержу ли я испытание временем.
Проверяла мою любовь к сыну на прочность.
— Лен, ты чего на полу сидишь? — муж вернулся с балкона.
Пахло осенней прохладой и табачным дымом. Игорь выглядел удивлённо.
— Прочти вторую строчку завещания, — протянула я ему бумагу дрожащей рукой. — Очень внимательно прочти.
Игорь пробежал глазами по тексту. Лицо у него стало растерянным — будто он впервые в жизни меня видел.
— Она... она знала? — тихо спросил он.
— Что именно знала?
— Что я... — он запнулся, ища слова. — Что я трудный человек.
Игорь опустился рядом со мной на пол. Прислонился спиной к кухонному шкафу.
— Мам никогда мне этого прямо не говорила, — признался он. — Всегда меня защищала, оправдывала мои срывы на тебе. Твердила всем, что я просто очень чувствительный.
— А на самом деле понимала правду, — добавила я.
Мы сидели на холодном линолеуме и смотрели друг на друга как совсем незнакомые люди. За окном шумели машины. Где-то во дворе лаяла собака. А в нашей квартире была такая тишина, что отчётливо слышно было, как тикают часы в гостиной.
— А помнишь, — вдруг сказал Игорь задумчиво, — как мама меня отчитала в прошлом году? Когда я при ней нагрубил тебе?
Конечно помнила тот вечер. Мы поссорились из-за какого-то пустяка — я забыла купить его любимое овсяное печенье к чаю.
Казалось бы, мелочь. Но Игорь накричал на меня при свекрови:
— Ты вообще головой думаешь или нет? Одну простую вещь запомнить не можешь!
А я, как обычно, расплакалась от обиды.
Нина Петровна молча встала из-за стола и отвела сына в другую комнату. Говорили они почти час. Голосов не было слышно, но после разговора Игорь пришёл ко мне извиняться. Впервые за много лет брака.
— Что она тебе тогда сказала? — спросила я.
— Хочешь знать правду?
Игорь помолчал, потирая виски.
— Мама сказала, что я веду себя как избалованный ребёнок. Что она всю жизнь меня защищала от любых проблем. А теперь боится — из-за этого вырастила настоящего эгоиста.
Он посмотрел мне в глаза:
— И что ты... что ты слишком хорошая для меня. Что таких терпеливых и преданных жён, как ты, днём с огнём не сыскать во всём городе.
— Почему ты мне тогда об этом не рассказал?
— Постеснялся. Не хотел признавать, что она права.
Я поднялась с пола и достала из кухонного шкафчика мамину записную книжку. Ту самую, что осталась после её неё.
Листала её всегда неохотно — слишком больно. Там были рецепты, телефоны врачей, хозяйственные заметки её узнаваемым аккуратным почерком.
А сегодня на последней странице обнаружила запись, которой раньше почему-то не замечала:
«Елена — хорошая жена. Намного лучше, чем заслуживает мой Игорёк. Дай Бог ей терпения и сил дальше. Дай Бог ему наконец — ума и благодарности».
Дата стояла — два года назад.
— Игорь, посмотри на это.
Он прочёл запись и тяжело вздохнул.
— Мама видела то, чего я сам не хотел замечать годами. — Игорь взял меня за руки своими тёплыми ладонями. — Лен, а ты... ты действительно меня любишь? Несмотря на то, что я такой...
— Трудный? — Я впервые за много лет улыбнулась ему совершенно без грусти. — Да, Игорёк. Конечно, люблю.
— Даже после всего, что я тебе устраивал?
— Даже после всего.
— А знаешь что? Твоя мама это понимала намного лучше, чем мы с тобой сами.
Мы стояли посреди кухни, крепко держась за руки. И я вдруг поняла простую истину: Нина Петровна все эти тридцать лет вовсе меня не критиковала.
Она методично готовила своего сына к тому моменту, когда ему придётся жить без её постоянной защиты и опеки. Терпеливо учила его ценить то, что у него есть. Учила быть благодарным за любовь.
А меня она учила терпению, мудрости и вере в то, что люди способны меняться.
Недаром же говорят: свекровь может стать второй мамой, если обе этого по-настоящему захотят.
Вечером мы поехали на Садовую, 15. Чтобы посмотреть на наследство.
Двухкомнатная квартира. В красивом доме сталинской постройки. Светлая, с высокими потолками. И изящной лепниной на стенах. Пахло здесь лавандой, старыми книгами и какими-то дорогими детскими воспоминаниями.
— Как здесь уютно, — сказала я. Разглядывая старинную мебель.
— Мама прожила в этой квартире сорок лет с отцом, — ответил Игорь.
— Они здесь были по-настоящему счастливы.
На кухонном столе лежала ещё одна записка. Написанная тем же знакомым почерком:
«Дорогой Елене. В этой квартире я прожила сорок самых счастливых лет с Игоревым отцом. Желаю от всего сердца, чтобы вы тоже были здесь счастливы. И научите, пожалуйста, моего сына быть благодарным за то, что имеет. Он очень хороший человек, просто слишком долго взрослел. Всё в ваших руках теперь».
— Она хотела, чтобы я наконец по-настоящему повзрослел. — сказал Игорь. Глядя в окно на старые липы во дворе.
— Понял, что у меня есть не только права и желания. Но и серьёзные обязанности перед тобой.
— А я все годы думала. Что она меня просто не любит.
— Любила. Очень любила нас обоих. Просто... по-матерински. Строго, требовательно. Но абсолютно справедливо.
Мы ходили по пустым светлым комнатам. Где ещё стояла её красивая мебель и висели семейные фотографии разных лет.
И я впервые за все тридцать лет замужества почувствовала: Нина Петровна никогда не была моим врагом. Наоборот — она была моим тайным союзником.
Она искренне хотела для своего единственного сына настоящего семейного счастья. А значит — хотела счастья и для меня тоже.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — спросила я Игоря.
— О чём, милая?
— О том, что твоя мама оказалась намного мудрее нас обоих.
Прошёл уже целый год с того дня, когда мы впервые прочитали завещание.
Я часто думаю теперь о Нине Петровне. О том, как невероятно сложно бывает любить по-настоящему правильно. Не баловать и не критиковать просто ради критики, а именно любить — так, чтобы близкий человек от этой любви становился лучше, мудрее, добрее к окружающим.
Мы с Игорем переехали жить в квартиру на Садовой. Он действительно сильно изменился — стал гораздо внимательнее, терпеливее, благодарнее.
Теперь каждый вечер говорит искреннее «спасибо» за ужин. Сам предлагает помочь по хозяйству, не дожидаясь просьб. Не срывается на мне по любым пустякам, как раньше.
И обязательно спрашивает моё мнение перед любыми важными семейными решениями.
А я поняла главную жизненную мудрость. Иногда самая настоящая, самая большая любовь внешне выглядит как строгость.
И самый ценный подарок в жизни — это вовсе не деньги. Не квартира, не драгоценности. Самый дорогой подарок — это урок. Который полностью меняет твою жизнь к лучшему.
В той же записной книжке свекрови я недавно нашла ещё одно короткое предложение. «Научи его наконец любить тебя именно так, как ты по-настоящему заслуживаешь».
— Учишь меня? — спрашивает теперь Игорь по вечерам, обнимая на кухне.
— Учу, — отвечаю я. — Потихоньку, день за днём.
— И как успехи?
— Прогресс заметный, — смеюсь.
Вчера мы праздновали. Тридцать первую годовщину нашей свадьбы. В той самой квартире на Садовой. Которая теперь стала нашим домом.
Игорь подарил мне букет белых хризантем. Моих любимых цветов. О которых он раньше как-то не задумывался.
— Спасибо тебе, Лен, — сказал он за праздничным ужином.
— За то, что не сдалась. За то, что верила в нас, когда я сам не верил.
А я подумала о Нине Петровне и мысленно сказала ей: «Спасибо, мама. За урок. За мудрость. За то, что научила нас обоих любить правильно».
А вы когда-нибудь получали подарки, которые сначала казались наказанием. А потом оказывались самым большим благословением. Всей вашей жизни?
Подписывайтесь. Чтобы не пропустить истории. О том, как жизнь преподносит нам сюрпризы в самый неожиданный момент!