Лихт махнул рукой, его голос звучал с привычной, утомленной логикой:
– В боевом уравнении это ровным счетом ничего не меняет. Регенерация – это выносливость, а не мощь щита или меча.
Айк резко повернулся, его брови сдвинуты:
– Не согласен, коллега! Ряд заклятий, особенно некромантии высшего порядка – поднятие истинных мертвецов, а не зомби – им теперь станет доступен! Требуются колоссальные затраты жизненной силы, которую они теперь могут… восполнять. Медленно, но могут!
– Поднятие мертвых? Ну, возможно, – Лихт пожал плечами. – Но сила их магического ядра – прежняя. Мы не собираемся их ранить по мелочи, чтобы они умирали от порезов. А от смертельных ударов – обезглавливания, распыления, полного испепеления – они защищены ничуть не лучше нас. Регенерация тут не спасет.
За спиной у них раздалось аккуратное, почти вежливое покашливание. Все вздрогнули и резко обернулись.
В воздухе, на уровне их глаз, сидел Перешти. Он не парил – он сидел, как на невидимом стуле, скрестив ноги по-турецки. Его обычная, чуть потрепанная одежда контрастировала с абсолютной невозмутимостью и ощущением непостижимой мощи, исходящей от него, как тепло от солнца.
– Вы, – произнес Перешти мягко, но его голос заполнил все пространство двора, – обсуждаете не то. Те, кого вы засекли как «бессмертных»… эти регенерирующие… действительно роли не играют. В плане фундаментальных возможностей жизни они лишь достигли вашего уровня, Лихт. Вы же формально тоже можете реинкарнировать и мозг, и тело – если найдете подходящий сосуд и решите сойти с ума за пару веков. Они просто… не сходят. Пока. – Он покачал головой. – Но разве вы видели то волнение в Силе, когда ваш главный маг Земли стал сильнейшим на континенте? Нет. А сейчас оно есть. Фоновое. Тревожное.
– А что тогда? – выдохнул Штаун, его ученый ум жаждал ответа, но в глазах читался страх перед ним.
Перешти повернул к нему лицо. Его глаза, обычно скрывающие глубину, на мгновение стали прозрачными, как горный лед, и в них мелькнуло что-то древнее и печальное.
– Они попробовали сделать Старших из людей.
– Старших? – переспросил Лихт, его голос стал тише и жестче.
– Не тех ублюдков, что валяются у ваших ног и молят о пощаде, – Перешти кивнул в сторону подвала, откуда доносились приглушенные стоны. – Эта гниль – просто расходный материал. Они перешли грань, да, и получили последствия. Нет. Я говорю о людях. О ком-то из двух-трех… на кафедрах некромантии, иллюзии, может, общей магии, предсказателей или алхимиков… Кто достиг уровня истинного Старшего. Ценой превращения себя в вечных рабов Изгнанного Сына Созерцателей. – Он произнес это имя беззвучно, но воздух задрожал, как от далекого грома.
– И… насколько они сильны? – спросила Катрин, побледнев.
Перешти усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
– Не сильнее обычных Старших. Тьфу, гадость какая. Но они… нестабильны. Сам Изгнанный был почти равен любому из Созерцателей по мощи. И даже он не смог удержать в человеческих сосудах такой хаос чистой, искаженной силы! А ваши… коллеги… – он с отвращением выплюнул слово, – попробовали.
– Чем это грозит? – Лихт шагнул вперед, его лицо было каменным.
Перешти развел руками. Жест был элегантным и бесконечно опасным.
– Магическими бурями, мой друг. Такими, что снесут горы и высушат моря. Когда их собственная, неукротимая сила развоплотит их. А произойдет это… скоро. Очень скоро. Думаю, – его голос стал холодным, как космос, – нам стоит ускорить процессию. Сделать ее… подконтрольной. И направить удар туда, куда нужно нам. Пока они не разорвали эту реальность на клочки случайным вздохом.
Тишина воцарилась гробовая. Даже Нир перестал смотреть на подвал с научным интересом. Над усадьбой Катрин, над всей Землей, нависла тень не просто врага, а грядущего, неминуемого Катаклизма, зачатого гордыней их же собратьев.