Катрин стояла, словно громом пораженная. Не допросом, не пленением – им. Великим Лихтом. Ее учителем, тем самым "старым хрычом", за спиной которого шептались студенты его кафедры. Этим… молодцеватым мужчиной, который только что с пугающей легкостью положил на лопатки вооруженного воина вдвое крупнее себя. Его словами о равенстве, о праве любого человека на свободу и достоинство… Они горели в ней, как тот немой огонь над пленниками. Ох, если бы кто-то увидел ее взгляд сейчас! Блестящий, полный восхищения, почти благоговения, смешанного с давней привязанью, которая вдруг обрела новую, огненную форму.
– Я все видел, Катрин, – прозвучал в ее сознании знакомый голос. Чистая мыслеформа, без слов, лишь образ и смысл. Лихт стоял вдалеке, но его внимание было приковано к ней.
– Старый хрыч, – парировала она мысленно, вкладывая в мысль всю теплоту и тот самый блеск глаз. Не упрек – ласковое прозвище, ставшее теперь знаком глубочайшего уважения.
– Итак, координаты у нас есть, – прервал момент Штаун, его практичный голос вернул всех к делу. Он смотрел на невидимую карту в уме. – Выжигаем по принципу восприятия магии. Уровень три. Шаманов кочевых и просто чувствительных не заденет. Думаю, лучше… пятым элементом.
– Пятым? Кого? – переспросила Катрин, отрывая взгляд от Лихта.
Ответил сам Лихт, его голос звучал с непривычной торжественностью:
– Пятый элемент. Совокупность всех четырех стихий. Мифическое единство из сказок. Для сильнейших магов – жестокая реальность. Удар… неотразимый. Именно им Старшие не смогли отразить наше первое наступление в древности. Легендарный Клинок Стихий.
– Может… не нам? – осторожно вставил Айк. Сила такого удара пугала даже его.
– Согласен, – кивнул Лихт, его взгляд скользнул по молодым магам – Ниру, Катрин, второму огненному. – Если они согласны. Коллеги, – он обратился к ним, – хотя мы, старшие кафедры, способны на это и сами… но нам предстоят еще битвы. Риск ранения… или хуже, для кого-то из нас, велик. Мы хотели бы… чтобы вы овладели этим оружием. Самым опасным в нашем арсенале. Когда четыре разные стихии соединяются в истинном единстве… их мощь умножается не на четыре, а на сотню. Отразить его… – Лихт сделал многозначительную паузу, – способны, пожалуй, лишь сами Перешти. Летописи гласят: именно так стихийные изгнали Старших из первых обжитых земель. Секрета… нет. Лишь полное доверие. Одно желание. Одна воля. Представьте, что вы – единое целое. В первый раз… лучше держаться вместе.
Молодые маги переглянулись. В глазах Катрин горела решимость, Нир кивнул с привычной сдержанной твердостью, второй огненный лишь сжал кулаки. Они шагнули друг к другу, образовав тесный круг. Руки сомкнулись – ладонь в ладонь. Крепко. Горячо. Глаза закрылись. Напряжение повисло в воздухе, густым, как смола.
Секунды тянулись. Десять долгих секунд. Лишь ветер шевелил их одежды, да песок вихрился у ног. Казалось, ничего не происходит.
И вдруг – рвануло.
Не звук, не свет сначала – давление. Волна невидимой силы, сжавшая воздух, заставившая кочевников инстинктивно отшатнуться. Потом – свет. Ослепительный, чистый, небесный луч, вырвавшийся из центра их круга прямо в небо, пронзив облака. Он горел всеми цветами стихий: лазурью воды, изумрудом земли, золотом огня, серебром ветра – и чем-то еще, неописуемым, пятым.
Луч держался мгновение, пульсируя титанической силой. А затем – разделился. Десять лучей-молний, точных, как стрелы, помчались прочь, в десять разных точек горизонта, оставляя за собой дрожащий, искаженный след в самой ткани реальности.
Лихт не сдержался. Он зааплодировал. Негромко, но с неподдельным восхищением и гордостью, глядя на своих учеников, чьи лица светились концентрацией и силой:
– Браво! В нашей молодости так чисто, так мощно… не получалось с первого раза! Достойная смена! Поистине!
А наемники-кочевники… Они наблюдали. Сначала – за уходящим в небо световым копьем, оставляющим шрамы на небосводе. Потом – туда, куда указывали лучи. Туда, где еще недавно стояли их наниматели-ренегаты, лагеря Старших, узлы передачи силы.
И увидели Испепеление.
Не взрыв. Не пламя. Растворение. Тела, палатки, камни под ногами – все начинало мерцать, как мираж на жаре. Потом – терять форму, расплываясь, как краска в воде. И наконец – просто… истаивали. Исчезали в ничто, в пространство, сопровождаемые нечеловеческими, дикими воплями ужаса и непонимания, которые обрывались так же внезапно, как и начались, оставляя после себя лишь идеально чистые, пустые пятна на песке и тишину. Тишину абсолютного уничтожения.
Кочевники крестились, падали на колени, прижимались лбами к раскаленному песку. Они видели силу магии и раньше. Но то, что только что сделали эти четверо, взявшись за руки… это было не магией. Это было Судом Стихий.
Лихт махнул рукой, подзывая главу кочевников. Тот подъехал, лицо все еще хранило отпечаток недавнего ужаса и благоговения перед увиденным. Лихт протянул ему тяжелый мешочек.
– Мой друг, – голос Лихта звучал ровно, деловито. – Возвращайся с людьми домой. – Он положил мешочек в натруженную ладонь вождя. – Десять золотых. Пять – за выполненное. Пять – за восемь лошадей. – Это было более чем щедро. – Мы убили всех волшебников, причастных к бойням в пустыне, к этим… жертвоприношениям.
Он сделал паузу, глядя вождю прямо в глаза, вкладывая в слова не только инструкцию, но и важность ее точного исполнения:
– Расскажи всем: наткнулись на одну такую стоянку. Нашли триста трупов. Увидели среди них… знакомого. Мертвого. Разошли гонцов в ближайшие кочевья – пусть спрашивают, будто интересовались: где мужчины? Не уезжали ли куда большими группами? Кочевников, что вы захватили сегодня… – Лихт чуть помедлил, – убей. Племя их, я думаю, ты и так знаешь. Сделай, как прошу. Иначе… маги, что еще остались в тени, поймут, кто нам помогал. А так… – в голосе Лихта появилась тень холодного расчета, – у тебя будет и месть за соплеменников, и безопасность для своего рода.
Вождь сжал мешочек, его взгляд изменился. Исчезло остаточное напряжение, появилось глубокое, почти древнее уважение.
– Ты у меня мудрец, – сказал он тихо, без тени прежней насмешки. – Раньше звал так… по привычке. Сейчас вижу. Ты не просто мудрец. Ты – воин духа и стали. Да будет так, как ты сказал. – Он склонил голову в коротком, но глубоком поклоне.
– Все, можете ехать, – Лихт махнул рукой в сторону пустыни. – До городка на Юге мы как-нибудь сами доберемся. Там… могут быть уши наших оппонентов. Спасибо вам. И удачи.
Кочевники тронулись в путь, поднимая тучи пыли. Лихт долго смотрел им вслед, его фигура на фоне бескрайнего песка казалась внезапно очень одинокой.
Катрин, до этого наблюдавшая с лошади чуть поодаль, мягко подъехала, поравнявшись с ним.
– Там… – она кивнула в сторону юга, – не просто «могут быть уши». Там правда форпост Ордена. Наблюдатели за Южным Островом. И наши стихийные там есть.
Лихт не повернулся. Его голос донесся тихо, устало:
– Знаю.
– Как-то вы… погрустнели, – осторожно заметила Катрин, ловя его настроение. – После победы…
Лихт наконец повернул к ней лицо. В его глазах не было триумфа. Лишь глубокая, знакомая Катрин по библиотечным ночным бдениям, усталость мыслителя, наткнувшегося на неразрешимую задачу.
– Да не то чтобы погрустнел… – он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. – Просто… все это банально до тошноты, Катрин. Бессмертие? – Он плюнул в песок с отвращением. – Тьфу! Глупость. Девяносто девять процентов сойдут с ума за первый век. Один процент… уйдет в отшельники, лишь бы не слышать никакой новой информации – и это единственный более-менее правильный вариант! И… побольше силы. Вот и все, чем их купили. Ну, хорошо. Представим, мы победим. Сейчас. Уничтожим заговор. А что дальше?
Он начал медленно шагать вдоль дороги, Катрин вела лошадь рядом.
– Стихийные останутся… но лишь как часть Ордена. А чувствительные к магии? Они будут рождаться. Всегда. Если их не обучать, не направлять… они снова станут идеальным… топливом. Легкой добычей для следующего Старшего или его подобия. – Он горько усмехнулся. – А вот из нестихийных… такие, как я, Нир, Айк, Штаун… даже такие как ты, Катрин, и другие наши молодые товарищи… такие получаются редко. От силы… двадцать процентов от магов кафедр. А вот по силам… тягаться с оставшимися восьмьюдесятью процентами наших же магов Ордена… они могут. – Он остановился, глядя куда-то за горизонт. – И вот тебе дисбаланс. Первым делом эти восемьдесят процентов захотят стать равными по силам нам. Потом… равными Старшим, допустим. Потом… Перешти. И мы… – его голос стал тише, – мы попадаем в ловушку.
– Какую? – спросила Катрин, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Лихт посмотрел на нее. В его взгляде была вся тяжесть прожитых лет и знание Истории.
– Все будет повторяться, Катрин. – Он произнес это просто, как приговор. – Круг. Вечный круг. Жажда силы. Страх перед силой других. Предательство. Жертвы. И снова… жажда силы. Мы выиграем битву сегодня. Но войну… войну с самой природой этой игры… я не знаю, как выиграть.
Он повернулся и пошел по дороге на юг, к форпосту Ордена, его плечи под пыльным плащом казались согнутыми под невидимой тяжестью. Катрин смотрела ему вслед, слова застряли комом в горле. Блеск восхищения в ее глазах померк, сменившись тревожным пониманием. Пустыня вокруг внезапно показалась не просто безжизненной, а бесконечно… одинокой.