Пыль, поднятая копытами коня кочевника, заклубилась вокруг паланкина Лихта. Старший, лицо которого было скрыто тенью от платка, натянутого против солнца, подъехал вплотную.
– Наши разъезды еще не вернулись, – голос был глуховатым, усталым. – Преследование придется отложить на завтра. Не успеем. Они возвратятся лишь после середины солнечного цикла, а через тридцать километров стемнеет. До оазиса – сорок пять.
Лихт, выглянув из тени паланкина, кивнул. Его лицо было бесстрастным, но глаза устало прищурились от яркого света.
– Да, хорошо. Пару дней к несчастью ничего не решат. А один – тем более.
Как только кочевник отъехал, маги отошли чуть в сторону, под сенью огромного, иссохшего от зноя камня, создав свой малый круг. Штаун, нервно перебирая пальцами складки своего плаща, первым нарушил тишину:
– Коллеги… Копить силу в камне. Триста почти смертей. Запечатлеть. Потом вынуть и передать на расстояние… Вы слыхали о таком вообще?
Нир, обычно невозмутимый, покачал головой, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он искал ответ в пустыне:
– До… до последних событий, – он сглотнул, – я бы сказал – сказка. Небылица. Лихт? Твои мысли?
Лихт вздохнул, тяжело, всем телом. Он обвел взглядом собравшихся, его глаза, обычно острые, сейчас казались утомленными, но полными тревожной мысли.
– Давайте уж я скажу, что думаю. Во-первых, – он поднял палец, – как вы все прекрасно знаете, магия Старших для нас – книга, написанная на незнакомом языке. Мы ее не изучали. Даже поверхностно. Она – за семью печатями. Во-вторых, – второй палец, – это явно не магия нашего Ордена. Ну, мы, земные, точно знали бы, что магию можно свернуть в камень, как ковер, а потом достать оттуда, где вздумается. Когда мы ехали сюда, я думал о фокусах с домами. Знаете: поджечь здесь – принять силу там. Это… это хоть как-то укладывается в наши теории. Теоретически возможно. Хотя мы сами… – он развел руками, – не смогли бы. В-третьих, – третий палец впился в ладонь, – почему я разбил тот проклятый алтарь? Потому что в нем оставалась сила. Немалая. Те, кто изымал ее… не смогли забрать все. Или… не захотели. Но зачем? Ровно десять процентов. Как по счетам купца. – Он сделал паузу, давая цифре осесть. – Дальше. Если представить, что мы способны использовать эту силу… Мы знаем: в среднем каждый сотый человек, будь он великан, карлик или степняк, имеет склонность к магии. При их смерти… выброс энергии сильнее. Примерно в полтора раза. Значит, убили они, скажем, пять тысяч. В среднем получили бы силу, равную… пяти тысячам двадцати пяти обычным душам. Но представьте, что они передали не 5025, а… 4500. Без всяких натяжек. Ваше "перекрытие" по статистике просто… не сгорает. Хватает ровно столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше. Именно в эту игру, – Лихт понизил голос до шепота, полного леденящего смысла, – кто-то и играет со Старшими. Вот такую хитрую, смертельную игру недобора.
Катрин, до этого слушавшая молча, бледная, вдруг выдохнула:
– Союзник? Возможно, среди них… союзник?
Лихт резко повернулся к ней, его взгляд стал жестким, почти безжалостным.
– Сударыня, – его голос зазвучал холодно, – вы бы стали устраивать геноцид такого размаха ради… союзничества? Нет. Скорее, кто-то там, наверху, прекрасно понимает, что пришествие этого Созерцателя-предателя… для людей ничем хорошим не закончится. А ему нужны дома. Еда. Работники. Живые, послушные. А не стать топливом. Вот его игра. Пройти по лезвию бритвы. По струне над пропастью. А точнее, – Лихт подчеркнул каждое слово, – не его игра. Их. Тех, кто пересылает силу. Они примерно понимают, сколько должно быть отправлено. И при отправке… недостача будет видна. А вот принимающие… они получают уже общую массу силы, пропущенную через отправителя. Как через сито. Без понимания, из скольких душ она сплетена. Без деталей. То есть замешаны… практически все. Отсюда у нас, – Лихт сжал кулаки, – многослойный пирог предательства. Почти весь Орден лег под Старших. Но наиболее сильные, наиболее… человечные маги среди них… тихо, в тени, устраивают этот самый «недобор». Саботаж. Маленький, но смертельно опасный.
Айк, до сих пор молчавший, перебил резким движением руки, его глаза горели нетерпением:
– Так! Теорию оставим на потом, Лихт. Что будем делать завтра? Пока они здесь, в досягаемости?
Лихт перевел взгляд на него, мгновенно переключившись. Усталость будто отступила, сменившись холодной решимостью полководца.
– Один из нас, – он кивнул в сторону второго мага Огня, стоявшего чуть поодаль, – если точнее, второй огненный. Он визуализирует цель. Четко. Детально. И передаст картинку нам. Прямо в сознание. Это… идеально. Даже если они настороже. Мыслеформа… – Лихт коснулся пальцем виска, – без слов. Она не отражается в обычных щитах, настроенных на магические импульсы или заклинания. Ведь мыслят немые от рождения – без слов. Они не слышат свою речь и не мыслят ею. Их щиты глухи к чистому образу. Действуем так: Первый удар – в четверть силы. Все вместе. Они поднимут щиты, сконцентрируются на отражении. Тут – Лихт сделал резкий рубящий жест рукой, – бьем вполовину. Одновременно, мощно. Щиты треснут, маги будут оглушены, разряжены. А дальше… – он оглядел кочевников, уже готовивших оружие в отдалении, – дальше берем их. Врукопашную. С помощью наших друзей. Быстро. Жестко. Без лишнего шума.
Все получилось с пугающей точностью. Первый, легкий удар стихий – словно удар хлыста по щиту. Вражеские маги вздрогнули, щиты вспыхнули ярче, сконцентрировавшись на отражении мнимой угрозы. И тут обрушился второй удар – не хлыст, а кувалда. Половина силы стихийных магов, слитая воедино, ударила в упор. Щиты, перенапрягшиеся от первого удара, взорвались ослепительными осколками магической энергии. Маги-ренегаты, стоявшие за ними, согнулись пополам, как подкошенные. Кто-то рухнул на колени, кто-то забился в конвульсиях от перегрузки каналов, трое просто замерли, трясясь от ужаса и истощения, их глаза были полны животного страха.
Кочевники, словно тени, ринулись вперед. Не для боя – для ловли. Головорезы на службе Старших и ренегатов оказались оглушены и деморализованы. Их связали с профессиональной быстротой. Над тремя дрожащими магами, валявшимися в пыли, возник немой маг Огня. Пламя играло у него на ладони, холодное и безмолвное, его глаза без эмоций скользили по пленникам – живой факел надзиратель.
Нир, подойдя, презрительно окинул их взглядом. Его голос прозвучал ледяно и практично:
– Может, двоих сжечь? Ну, право, кормить, поить троих… В чем интерес? Ведь их главные запоют. Знать не знаем, что тут происходило.
Лихт подошел, его шаги были бесшумны по песку, но присутствие ощущалось физически. Он покачал головой, взгляд был усталым, но твердым.
– Нет. Ну зачем же поить, кормить, плыть пять дней? Обойдутся. – Он остановился перед пленниками, словно учитель перед нерадивыми учениками. – Итак, бывшие коллеги. Вам предстоит ехать с нами. На Собор. Но до того… нам очень хотелось бы получить ответы. Что, черт возьми, вообще происходит? Сколько групп?
Самый молодой из магов, его лицо было мокрым от слез и пота, выпалил, не раздумывая:
– О-одиннадцать! Групп – одиннадцать! И… и десять пересылающих! Со мной!
Айк резко шагнул вперед, его голос прогремел, как удар грома в тишине:
– А то есть, убили народца вы… десять тысяч выходит?! И чья же светлая идея была – тысячу душ не передавать вашим разлюбезным хозяевам-Старшим?!
Кроме самого молодого, двое других пленников задергались, как на иголках. Их глаза округлились от ужаса, смешанного с непониманием. Они не знали.
Лихт усмехнулся, коротко и беззвучно. Его взгляд скользнул по Ниру и Айку.
– Ага. Не все в курсе. Любопытно. – Он снова повернулся к пленникам, его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Объясню ситуацию, господа предатели. Вы… выбесили нас, стихийных. – Он кивнул на своих товарищей. – Вы выбесили Перешти, которые только и ждут момента, чтобы устроить вам показательный суд. И вы, похоже, выбесили даже своих драгоценных хозяев-Старших. Потому что если у нас, стихийных, есть хоть призрачный шанс совладать с ними в открытом бою… – Лихт сделал паузу, давая словам осесть, – то у вас, недомагов-ренегатов, этого шанса нет. Вас сотрут в порошок за миг. Теперь вопрос. – Он присел на корточки, чтобы быть на уровне их глаз. – И обратите внимание: нам нужны детали. Имена. Места. Механизмы. Не общая суть – мы ее и так знаем. Как так вышло, что этот ублюдочный, самоубийственный план вообще состоялся? Вы что, не знаете элементарного? Наше тело, наш мозг – конечны. Созерцатели создали много кого, но наш род, человеческий, остался чистым именно благодаря этой конечности! Наша сила – в том, что мы принимаем свою судьбу! Мы идем вперед, делясь знаниями, памятью, собой – с потомками! Даже самый здоровый мозг не способен жить вечно! Так не заложено! Чья идея?!
Молодой маг, тот, что сдал число групп, забился. Двое других молчали, стиснув зубы. Тогда заговорил некромант, его голос был хриплым, но в нем звучала старая спесь:
– Я… я не знаю, правда! Было собрание… кафедры некромантов. Вышел глава… Рассказал, что затребовали Старшие: силу для бессмертия… а они взамен вытащат своего Восставшего из Бездны. Наш глава… он заметил… что ни одного Старшего людского рода он не видел. Все эти побасенки про общее будущее – неинтересны. Нам нужны бессмертие и сила! А воевать с богами… пусть воюют как-нибудь без нас.
Лихт медленно поднялся. Его глаза искали следующую цель.
– Кто здесь иллюзионист?
Один из валявшихся на земле, тщедушный мужчина с бледным лицом, едва шевельнул рукой:
– Я…
– У вас, похоже, тоже было собрание? – спросил Лихт мягко, слишком мягко.
– Н-ну да… – прошептал иллюзионист. – Нам… поручено было передавать силу нашим магам-пересыльным. Дескать… Старшие если тронут людей всерьез… им конец. Мы… мы как бы сдерживающий фактор…
Лихт кивнул, словно получил подтверждение давней догадке. Он снова обвел взглядом пленников, его голос стал холоден, как сталь.
– Кратко. Хотите жить? Условия просты. Первое: вы говорите все, что знаете. Где ваши группы? Где остальные пересыльные? Это то, что вы знаете. Скажете неправду – я обрушу на вас все скалы в округе, а мои коллеги добавят остальных стихий. Будете кричать от боли очень долго. Второе: вы повторите все это на Соборе. И знайте: мы уже перекроем все отнорки, куда ваши маги-старожилы постараются нырнуть и исчезнуть, бросив вас на растерзание. Это мы тоже знаем. Выбор за вами. Говорите.
Некромант, тот самый, что говорил о бессмертии, вдруг фыркнул. В его глазах вспыхнул старый, глупый огонек презрения.
– Мы покажем… – процедил он. – Но… с чего жизнь этих недообезьян вас так волнует, господин великий стихийный? Они же…
Он не успел договорить.
Резкое движение. Сабля главаря кочевников, стоявшего рядом, взметнулась вверх, сверкнув на солнце. Его лицо исказила ярость. Рука уже начала опускаться для смертельного удара.
Но был быстрее Лихт. Не магия – чистое движение. Молниеносный рывок. Удар ребром ладони в запястье кочевника – точный, сокрушающий хват. Сабля с лязгом вылетела из ошеломленной руки и воткнулась в песок. Легкая подножка – не для боли, для смещения центра тяжести. И легкий, но уверенный толчок. Огромный кочевник непонимающе рухнул на песок, тряся онемевшей рукой.
Тишина повисла тяжким покрывалом. Все замерли.
Лихт стоял над ним, дыша ровно. Ни тени магии – только мастерство бойца. Он наклонился, протянул руку кочевнику. Его голос был спокоен:
– Фехтовать, бить и прочее… я тоже кое-что умею. – Он помог ошеломленному воину подняться. Тот машинально тер запястье, не сводя с Лихта широко открытых глаз.
Лихт повернулся к пленным магам. Но говорил он громко, чтобы слышали все – и кочевники, и его товарищи-маги. Каждое слово падало, как молот на наковальню:
– Я, – начал он, и в его голосе впервые зазвучала не только сила, но и нечто большее, – как считают многие, самый великий маг на этой земле… считаю вас людьми. Такими же, как я. Имеющими право жить. Свободно. Не как рабская сущность, топливо или «недообезьяны», а по своей собственной воле! – Его голос набрал силу, заполняя пространство. – И я, и мои товарищи здесь для того, чтобы показать всем – люди будут сопротивляться. Любой идее, которая называет кого-то неполноценным! Любой системе, что видит в человеке лишь ресурс! Мы сопротивляемся сегодня. И будем сопротивляться завтра. Запомните это.