День знаний.
Ага, началось. В семьях школьников обычный для лета семейный уклад переводится родителями в режим «учебный год». Виртуальный тумблер повернут к означенной риске, после чего на всякий случай законтрен. Сами родители морально подготовили себя к уплотнению собственного быта за счет дел, связанных с учебой ненаглядных чад. Расконтрят они тумблер не ранее конца мая.
Это родители. А вот быт дедушек и бабушек, проживающих отдельно от детей и внуков, чаще всего не подвергается столь серьезным изменениям. Поэтому день 1 сентября для них больший праздник, чем для родителей. У тех праздничная дата параллельно связана с началом адаптации к переменам в стиле жизни, а то и со спешной ликвидацией чего-то упущенного в наборе обязательных дел к началу учебного года.
Примером встретившего сегодня День знаний дедушки готов выступить я. Именно в этот день моя младшая внучка поменяла статус не слишком обремененной заботами, но при этом прозябавшей в низах общественной иерархии дошкольницы на солидное звание ученицы первого класса. А меня, вопреки расписанной выше стариковской безмятежности, честно признаюсь, гложет одна тревога и одна забота. И той, и другой у меня насчитывается по одной, но обе большие.
Старперовские тревога и забота связаны с одним – с тем напором а ля zhelezny katok, с которым неленивая власть укатывает людское сознание во всех институциях, к которым у неё имеется доступ. Это значит – во всех. Уже не осталось таких, до которых бы она не добралась.
Хотя есть. Это ясли. Однако очередь дойдет и до них. Ведь еще недавно думалось, что хоть детсадовцев сеятели важного пощадят и не обласкают своим попечением.
Вы, возможно, подумали, что я понапрасну тревожусь в отношении потенциального воздействия лживой пропаганды неправедных людей на умы моих внуков. Да, можно вспомнить, что данная тема не однажды то одним, то другим боком проскальзывала в прежнем нашем с вами общении. Иногда доводилось услышать мнение об органичной уязвимости информационного диктата по причине простого формального подхода исполнителей к начинаниям неугомонного руководства. Также, в качестве довода, указывался низкий КПД подобной пропаганды в советские времена.
Возражу. Я не склонен недооценивать сам по себе убеждающий эффект идеологической работы старательных старателей от пропаганды. Во-первых, она в той или иной степени оставляет в недоросле определенный отпечаток.
Данное влияние может быть двояким. Юный человек, воспитываемый в семье, в которой оценка действительности и личные действия её членов соответствуют указаниям власти, ещё больше укрепляется в правильности осевших в его мозгу представлений о происходящем в России и мире. Таково воздействие получаемой им дополнительной политической подпитки.
Что и говорить, не слишком это здорово. Неизбежно более длинным станет для юного человека будущий путь к познанию действительной истины. Если, конечно, сам этот путь для него возможен. То есть данной оговоркой я хочу сказать: это в том случае, если ему действительно нужна истина. Во-первых, для того, чтобы иметь такую потребность, он должен изначально быть человеком, честным с самим собой и – желательно – честным с другими. Хотя и такое условие не панацея: сильная вера зачастую отключает pathway «глаза-мозг».
Однако, даже если совсем молодому (или несколько повзрослевшему) человеку в определенный момент удастся прозреть и по-иному посмотреть на мир, не слишком ли жестоким окажется шок от обнаруженного им лицемерия в наставлениях школьных воспитателей или от политической близорукости собственных родителей? Не скажется ли перенесенное потрясение на его глобальной оценке жизни как таковой? Не заставит скатиться в тотальный цинизм?
Тем не менее, в отмеченном случае, как бы мы к этому ни относились, всё идет по логичной схеме познания. И беда, навлекаемая на ребенка усвоением и освоением ложных представлений – это, конечно, беда, но в сравнении с другой, которая наряду с ней существует в жизни, она не беда, а хорошо если всего лишь полбеды.
Я имею в виду такую ситуацию, которая стала для меня непосредственной причиной обращения к вам с данной статьей, ту конкретную проблему, которую с некоторых пор не перестаю по-разному тасовать в своей голове. Речь идет о судьбе ребенка, который растет в семье, где родители считают действия властей и установленные ими порядки аморальными и не видят будущего для себя, для ребенка и в целом для страны в движении по навязанному всем им пути.
Такой ребенок поступает в школу, и там его берут в оборот разговорами о пресловутом «важном». Важном для властей, для продления их нахождения наверху, над нами. Соответственно, подано всё это будет в совершенно определенном ключе. Время сейчас такое - время мединской истории и путинских традиций.
Но что делать родителям? Говорить, что учитель врет? Что он ошибается (человеку это свойственно)? Говорить, что крокодилы иногда летают, но низэнько, низэнько?
Опровергая в разговоре с ребенком полученную от учителя науку, ты подготавливаешь малыша к возможному с его стороны жестокому бунту в школьной аудитории. Или ещё к возможному остракизму со стороны сверстников, воспитывающихся в лояльных семьях. Их, таких детей, много. Возможно, даже больше, чем пресловутые 87 процентов у взрослых. По причинам особенностей психологии детского коллектива. Потому, наконец, что и в тринадцатипроцентном остатке не каждый взрослый будет делиться со своим ребенком взрослыми думами.
Если учесть особенности детской психики и практических реакций, всё это может привести ребенка к тяжким последствиям. Одно дело взрослый с устоявшимися, проверенными убеждениями, и совсем другое – дитя, только-только начинающее познавать мир и не имеющее на этом пути мало-мальски стоящего опыта. И можно ли, внушая ему свои взгляды, подвергать риску судьбу верящего тебе маленького человека?
Хорошо, ты объяснил ему, что учитель говорит совсем не то, но в интересах дела лучше не показывать вида, что ты с ним не согласен. Не станет ли это уроком лицемерия и фарисейства – уже от тебя самого?
Ладно, ты никак не критикуешь услышанное ребенком от учителя. Но твое дитя не зря растет рядом с вами, с родителями. Ему ведомо, как вы относитесь к действиям властей, к официальной пропаганде, вообще к жизни. Не станет ли для него занозой то, что вы не захотели поговорить с ним о главном – о главном, уже в данном случае для вас, а также для него самого?
Не просто это. Всё это не просто. У меня нет какого-то единого рецепта для данного дела, кишащего разными Сциллами, а то и Харибдами. Если же прибегать к практическим примерам, то вспоминается по рассказам жены, как реагировали её родители на те мнения о "важном", которые привили ей учителя в её школе, на уроках. Надо сказать, что её мать сильно пострадала в жизни вследствие простой принадлежности к этническим немцам. Так как всё же реагировали родители того ребенка, моей будущей жены? А никак не реагировали. Понимали, что ей жить в обществе, пропитанном этим "важным".
А со мной, считаю, получается так. Если меня, зазевавшегося, ребенок вдруг прижмет воспринятым "важным" к стенке, то останется ему сказать, что лично я думаю о ситуации, явлении, событии по-иному, чем его учитель, что это нормально для людей – думать по-разному, что у меня есть веские причины думать не так, как учитель, что мы обязательно с ним о них поговорим, но попозже, потому что причины эти серьезные, они взрослого уровня, а для того, чтобы разговор о серьезных причинах был серьезным, надо, чтобы сам он стал немного взрослее и лучше понял их суть. Кроме того, всем людям свойственно ошибаться, а кто из нас ошибся – я (это ведь тоже возможно) или учитель – покажет жизнь. Значит, надо подождать, пока покажет.
Не фонтан, конечно, но я бы примерно так объяснялся. А вы? Мне очень интересно было бы узнать, что вы думаете по данному поводу.