Я никогда не думала, что в тридцать два года буду сидеть на кухне собственной квартиры и слушать, как два взрослых мужика спорят, кому достанется последняя котлета. Не детям, не студентам общаги — мужикам под сорок и чуть за тридцать. Один из них мой муж, второй — его старший брат. А я, между прочим, хозяйка этого балагана. Квартира — моя, куплена в ипотеку ещё до брака, выплачена мною же, по ночам работала репетитором, экономила на отпуске, ела гречку месяцами. Но, как оказалось, этот факт не имеет особого веса, когда дело доходит до мужской «родственной солидарности».
— Серёга, ну ты даёшь, — смеётся Роман, мой законный супруг, кивая на тарелку, где остался одинокий кусок мяса. — Жри уже, пока не остыло.
— А что, я и съем, — не стесняясь, тянется Сергей.
Я молчу. Потому что если скажу, то выйдет некрасиво: что котлеты я готовила на двоих, а не на трёх. Что Сергей у нас уже третий день подряд ужинает «в гостях», хотя приехал «на часик, пока не устроюсь».
Сергей вообще-то безработный. «Временно между проектами», как он говорит. На деле — сидит дома, курит на балконе и смотрит сериалы, пока я тороплюсь на работу.
— Наташ, ты чего кислая? — спрашивает Роман, заметив моё лицо.
— Ничего, — отвечаю я и ставлю чайник. — Просто думаю, сколько теперь продуктов покупать — на двоих или сразу на троих?
Сергей ухмыляется, даже не поднимая глаз от тарелки. Роман неловко кашляет.
— Ну он же ненадолго, — начинает он свою песню. — Серёга просто пока с работой решает.
— «Ненадолго» — это когда у человека чемодан на вокзале стоит, а не зубная щётка в стакане в моей ванной, — не выдерживаю я.
Секунда тишины. Потом Роман закатывает глаза.
— Да ладно тебе, Наташ. Это же семья. Семья должна помогать друг другу.
Вот оно. Классическое оправдание. Я слышала это ещё до свадьбы, когда свекровь приезжала и пыталась командовать на моей кухне: «Ты же теперь часть нашей семьи, должна уважать традиции». Угу. Традиция у них одна — сидеть на чужой шее.
— Семья — это мы с тобой, — спокойно говорю я. — Я не обязана содержать твоего брата.
— Ну ты жёсткая, конечно, — усмехается Сергей и вытирает руки о моё полотенце, которое висит у плиты.
Меня передёргивает. В этот момент я понимаю, что он никуда не собирается.
Неделю назад всё выглядело иначе. Роман приехал с охапкой цветов, сказал, что у брата «тяжёлый период», и попросил «приютить ненадолго». Я, дура, подумала: ну ладно, пару дней потерплю, помогу. А теперь вот: на балконе стоят Серёгины кеды, в прихожей — его рюкзак, а в холодильнике — остатки моей зарплаты.
Я работаю бухгалтером в небольшой фирме, получаю не космос, но на жизнь хватает. Роман трудится инженером, и зарплата у него, мягко говоря, не королевская. Но мы справлялись. До Серёги.
Сейчас же продукты исчезают быстрее, чем я успеваю их выкладывать. И это при том, что Сергей ни копейки в дом не приносит.
— Ром, можно с тобой поговорить? — спрашиваю вечером, когда Сергей ушёл «поболтать с друзьями» (читай: на халявное пиво в соседний подъезд).
— Конечно, — муж берёт пульт, но переключает звук на телевизоре.
— Смотри. Мне тяжело. Я прихожу с работы, хочу тишины. А тут твой брат. Он везде. Я не могу расслабиться дома.
— Ну потерпи чуть-чуть, — привычно отвечает Роман. — Ему реально негде.
— У него есть мать, — напоминаю я. — Пусть поедет к ней.
— Мамка его загрызёт, ты же знаешь, — машет рукой Роман. — А тут у него спокойнее.
— У него? — уточняю я. — А мне где спокойнее? В подъезде, что ли?
Муж вздыхает, смотрит на меня взглядом, как будто я — эгоистка года.
— Наташ, ты иногда такая холодная… Ну это же мой брат.
— А я кто тебе? — спрашиваю тихо.
Он не отвечает. Делает вид, что задумался о чем-то важном, и переключает канал.
На третий день я обнаруживаю у Сергея ключи от моей квартиры. Ключи!
— Ты откуда взял? — спрашиваю его утром, когда он открывает дверь сам и заходит с пакетом из магазина.
— Ромка сделал копию, — пожимает плечами. — А чё, удобно.
Я чувствую, как у меня внутри всё обрывается. Без спроса. Без моего согласия. В МОЮ квартиру.
— Слушай, — говорю я, — давай сразу договоримся. Это моя квартира. Я не готова, чтобы ты тут жил.
— Наташ, не начинай, — бурчит он, ставя пакет на стол. — Я тут временно.
— Временно — это неделя. А у тебя уже тапки в прихожей стоят.
В этот момент входит Роман. Видит, что мы разговариваем на повышенных тонах.
— Что опять случилось? — устало спрашивает он.
— Случилось то, что твой брат теперь с ключами от моей квартиры ходит! — кричу я.
Роман поднимает руки, будто я — террорист с гранатой.
— Ну а что такого? Он же всё равно у нас живёт. Чтобы не ждать, когда мы ему дверь откроем…
— Ты вообще головой думаешь? — я уже не сдерживаюсь. — Это МОЯ квартира! Я не давала разрешения!
Сергей хмыкает:
— Наташ, ты реально заводишься из-за ерунды.
Ерунды. Ключи от квартиры, которую я выплачивала семь лет, — это «ерунда».
Я хватаю связку ключей с крючка и швыряю их на стол.
— Ладно. Пусть теперь это будет ваша ерунда.
И ухожу в спальню, хлопнув дверью так, что у меня самой закладывает уши.
Тишина длится минуту. Потом начинается:
— Наташ, ну чего ты? — бормочет муж за дверью. — Ну это же временно. Ну мы же семья…
Я сижу на кровати и понимаю: всё. Точка невозврата пройдена. Я больше не могу «терпеть». И если прямо сейчас ничего не изменится, то изменю я. Радикально.
Я думала, что после той сцены с ключами Роман хотя бы задумается. Ну, включит мозг, поймёт: перегнул, перегнул конкретно. Но нет. Видимо, для мужиков моего типа «перегиб» — это когда суп пересолила, а вот то, что чужой дядька живёт в твоей квартире, ест твои продукты и моется твоим шампунем — это так, житейское.
На следующий день я прихожу с работы, а в прихожей — чемодан. Большой, потрёпанный, с наклейкой какого-то туроператора пятилетней давности. И знаете, что самое мерзкое? Он стоит аккуратно возле стены, как будто здесь его место. Как будто он вписался в интерьер.
— Это что? — спрашиваю я, даже не снимая обувь.
Из кухни выглядывает Роман, виновато улыбается.
— Ну… Серёга решил всё-таки к нам переехать. Полностью.
— В смысле «полностью»? — голос у меня срывается.
И тут вываливается Сергей, в спортивных штанах и с тарелкой в руках. Запах курицы с чесноком тянется за ним, как хвост.
— Наташ, ты не кипятись. Я долго не задержусь. Просто пока так удобнее.
Я смотрю на эту картину: мой муж, его брат с моей курицей и чемодан, который, кажется, укоренился в прихожей. И понимаю, что это не сон. Это реальность.
— Удобнее кому? — спрашиваю тихо. — Тебе? Ему? А мне где удобно будет? В кладовке?
— Ну ты драматизируешь, — отмахивается Роман. — Тебе-то что? Он же не мешает.
— Не мешает?! — я почти смеюсь. — Я утром в ванной зубы чищу, а он заходит полотенце взять!
— Так я постучал, — вмешивается Сергей.
— Ты зашёл! — кричу я. — В мою ванную!
Воздух в квартире сгущается, будто кто-то включил газ и забыл зажечь спичку. Я чувствую, что ещё секунда — и рванёт.
Вечером у нас происходит «семейный совет». Сели втроём за стол, будто мы в коммуналке.
— Наташ, — начинает Роман своим примиряющим голосом, — ну давай реально: ты же понимаешь, Серёге сейчас тяжело. Он без работы, без жилья…
— У него есть мать, — напоминаю я в десятый раз.
— Мамка его сожрёт, — машет рукой Роман.
— Отлично! Пусть попробует на вкус, — отвечаю я.
Сергей ухмыляется, ковыряется вилкой в тарелке.
— Наташ, ну чего ты? Мы ж семья.
— Какая, к чёрту, семья? — срываюсь я. — Мы с Романом — семья. А ты — нахлебник!
Тишина. Даже телевизор в соседней комнате будто замолкает. Сергей кладёт вилку, смотрит прямо на меня.
— Слышь, ты поаккуратнее, — говорит тихо. — Я тут не просился, это Ромка меня позвал.
— А я вот не звала, — отвечаю я.
Роман вскакивает.
— Да вы чего? Вы как собаки!
— Потому что я больше не могу, Рома! — кричу я. — Я не буду содержать твоего брата!
Вот она, фраза, которая витала в воздухе с самого начала. Я наконец её произнесла.
На следующий день я прихожу с работы и вижу: в коридоре стоят пакеты из магазина. Много. Я думаю: о, неужели продукты купили? Но когда заглядываю в кухню — вижу, что это не продукты. Это пиво. Шесть упаковок. Сергей сидит за столом, улыбается:
— Наташ, не благодари. Я со скидкой взял.
Я открываю холодильник: там бутылки. Вместо молока, яиц, овощей. Пиво.
— А деньги откуда? — спрашиваю я, сжав зубы.
— Да подкинул Ромка. Чё такого?
Я чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. Мой муж даёт деньги брату, чтобы тот закупился пивом, а я потом думаю, как оплатить коммуналку.
Кульминация случилась вечером пятницы. Я возвращаюсь домой, открываю дверь и слышу: в зале кто-то громко ржёт. Захожу — там Сергей и его дружок из соседнего подъезда. Пиво, семки на полу, мои диванные подушки на полу.
— Ты вообще офигел? — спрашиваю я.
— Да расслабься, Наташ, пятница же! — ухмыляется он.
И тут я вижу: мой муж тоже там. С кружкой в руке. Сидит, улыбается.
— Рома… — начинаю я.
— Наташ, ну чего ты сразу заводишься? — виновато говорит он. — Мы просто посидели.
— В МОЕЙ квартире? С его дружками? — я показываю пальцем на Сергея.
— А где ещё? — искренне удивляется Роман.
И всё. У меня щёлкает. Я беру со стола кружку с пивом и выливаю её прямо в раковину. Потом вторую. Потом беру пакет с семками и кидаю в мусорное ведро.
— Всё. Хватит. Собирайся, Серёга. И ты тоже, Рома.
— Чего? — оба смотрят на меня, как на сумасшедшую.
— Ты серьёзно? — шипит Сергей.
— Абсолютно, — отвечаю я. — Вещи — в чемодан. Ключи — на стол.
Роман подходит ближе, пытается взять меня за руку:
— Наташ, ну ты чего? Ну не надо так резко. Давай спокойно…
Я выдёргиваю руку.
— Спокойно было неделю назад. Сейчас поздно.
Сергей начинает громко материться, Роман бледнеет. Я вижу, как они переглядываются, будто я сошла с ума. Но у меня внутри вдруг становится так спокойно, что я сама себя пугаюсь.
— Я сказала: собирайтесь. Сейчас.
Иду в спальню, открываю шкаф и начинаю выкидывать их вещи в коридор. Сначала Ромины рубашки, потом Серёгину спортивку. Летают, падают, как мусор.
— Наташа! — кричит Роман, пытаясь остановить меня.
— Не трогай! — шиплю я. — Это моя квартира!
И тут я сама себе признаюсь: да, я готова. Я готова выгнать обоих. А потом — развестись.
Я беру чемодан Сергея, вытаскиваю его в коридор и ставлю прямо к двери.
— Вот и всё. Пятница закончилась. Пошли вон.
Сергей ругается матом, Роман растерянно стоит, не зная, что делать. А я вдруг понимаю: назад дороги нет. Я сделала шаг, который уже не откатишь.
И знаете, что? Легче не бывало.
Тишина после их ухода была почти оглушающей. Я сидела на кухне, обхватив кружку с остывшим чаем, и слушала — как тикали часы. Никаких мужских голосов, никаких шагов Сергея по коридору, никакого «Наташ, потерпи». Только мои собственные мысли.
Роман всё-таки ушёл вместе с братцем. Сначала пытался уговаривать: «Ну мы же муж и жена, ну давай не рубить с плеча». Но когда я твёрдо сказала: «Ключи — на стол», он понял. Швырнул связку, хлопнул дверью и ушёл.
Я сидела и ждала, что он позвонит, вернётся, скажет хоть что-то. Но прошёл час, два… телефон молчал.
На следующий день позвонила свекровь. Голос грозный, как у командира на плацу:
— Наталья, это что за цирк ты устроила? Ты выгнала моего сына и его брата?!
— Ага, — ответила я спокойно.
— Ты вообще понимаешь, что Роман твой муж? Что семья — это…
— Это уважение и поддержка, — перебила я. — Но у нас этого не было. У нас был твой Серёга и его пиво.
Она зашипела, что «так семьи не строятся», и бросила трубку.
Через час Роман всё-таки позвонил. Голос усталый, как будто он за ночь постарел.
— Наташ… Ну зачем так? Мы же могли договориться.
— Мы пытались, Ром. Много раз. Но ты всегда выбирал его. Не меня.
— Он же мой брат! — крикнул он в трубку.
— А я — твоя жена. Была, — сказала я и отключила.
Через неделю я подала на развод. Знаете, у нотариуса в ЗАГСе я впервые за долгое время улыбнулась. Потому что вдруг поняла: это не конец. Это начало. Я вернулась домой и почувствовала, что моя квартира снова моя. Без Серёгиной обуви в прихожей, без его смрада на балконе, без его ухмылок.
Я стояла посреди комнаты, смотрела на белую стену и думала: «Ну здравствуй, новая жизнь». И впервые за долгое время мне стало легко дышать.
Финал был простым и дерзким: я закрыла дверь на свой замок и впервые за много лет почувствовала свободу. Ни Роман, ни его брат, ни свекровь — больше никто не будет решать, кто имеет право на моё пространство.
Развод — это не поражение. Это освобождение.
Конец.