В маленьком провинциальном городке, затерянном среди лесов и озер, жизнь текла медленно. Для двадцатилетней Ани, библиотекаря, главными событиями были новые книги и воскресные походы на барахолку. В одну из таких суббот она зашла в «Ломбард №7» — темноватую лавку, пахнущую нафталином и стариной.
Среди потускневшего серебра её взгляд приковал браслет. Массивное серебряное звено, инкрустированное тремя тёмными, почти чёрными изумрудами. Старик-ломбардщик мрачно усмехнулся: «Берёшь — снимать нельзя. Проклятая вещица. От семьи Борецких осталась. Все, кто её носил, плохо кончили».
Аня, не суеверная, лишь посмеялась. Она надела браслет. Он сомкнулся на её запястье с тихим щелчком, будто ждал этого момента.
Первые изменения были едва заметны. Цветы в её комнате стали вянуть за ночь. Кот шипел и жался к стенам. А потом пришли сны. Яркие, до тошноты реальные. Она шла по роскошному особняку начала века, а её руку держал красивый мужчина с холодными глазами — Павел Борецкий, последний владелец усадьбы, сгоревшей в 1918 году. Во сне он шептал ей слова любви, а его пальцы мёртвой хваткой сжимали её руку в том самом браслете.
«Мы всегда будем вместе, Анна. Ты теперь моя».
Она просыпалась с ощущением ледяной полосы на запястье. Снять браслет она не могла. Ни мыло, ни масло не помогали. Он будто прирос к коже.
Реальность начала расползаться. В зеркалах она стала замечать другое отражение — бледной, испуганной девушки в старинном платье. Это была Лидия Борецкая, первая жена Павла, утонувшая в озере. В библиотеке Аня нашла заметку о пожаре в усадьбе. Выжил лишь Павел, но сошёл с ума и твердил, что его «ангел» вернётся. Рядом был рисунок фамильного герба — тот самый узор с браслета.
Её начали узнавать. Старики на рынке крестились. Местный священник, встретив её, побледнел: «Верни ему его, дитя. Он не успокоится, пока не заберёт тебя целиком».
Она попыталась избавиться от браслета. Ювелир покрутил у виска. В церкви у неё подкосились ноги, и она не смогла переступить порог. Браслет тянул её к озеру, к руинам усадьбы.
В ночь на полнолуние она не выдержала. Схватив молоток и зубило, она поехала к озеру. Она изо всех сил ударила по звену. Раздался не лязг металла, а человеческий стон. Из-под зубила брызнула чёрная, смолистая жидкость с запахом тлена. И из воды поднялся ОН. Павел Борецкий. Его лицо было полуразложившимся, но глаза горели тем же зелёным огнём, что и изумруды.
«Ты думала, сможешь уйти? Ты носишь не украшение. Ты носишь наше обручальное кольцо. Лидия пыталась сбежать... и стала частью озера. Теперь твоя очередь».
Он потянулся к ней костлявыми пальцами. В ужасе Аня отшатнулась и упала в ледяную воду. Тяжёлый браслет потянул её на дно. Вдруг — тишина. Чей-то нежный, печальный взгляд. Лидия. Её призрачная форма обняла Аню, а пальцы прикоснулись к браслету. Прозвучал щелчок, и проклятое украшение разомкнулось.
Аню выбросило на берег без сознания. Её нашли утром рыбаки.
Сейчас она живёт в большом городе, в тысячах километров от того места. Она сменила имя, старается не смотреть на воду. На её запястье остался шрам — идеальный отпечаток звеньев браслета, который в полнолуние начинает саднить.
Она узнала правду. Павел Борецкий, алхимик и чернокнижник, заточил в изумруды души своих жён. Браслет был не проклятием. Он был тюрьмой. И ключом.
Иногда ночью она просыпается от ощущения ледяного прикосновения к запястью и слышит далёкий, яростный вопль со дна озера. Он ищет свою потерянную невесту. И её шрам — это не напоминание. Это метка. Обещание, что однажды он вернётся за своим.