Седьмой день. Считаю их, как заключённая отмечает дни на стене камеры. Завтрак, обед, ужин — все в одиночестве, под звук его шагов в соседней комнате. Он здесь, рядом, но меня словно не существует.
Все началось с какой-то ерунды. Даже не помню точно с чего — кажется, я неправильно отреагировала на его шутку про мою подругу Лену. Или не так посмотрела. Или слишком долго отвечала на сообщение. В его мире всегда найдётся повод.
"Дим, что не так?" — спросила тогда, видя, как лицо его каменеет.
Молчание. Он повернулся и ушёл в комнату, закрыв дверь. И всё. С тех пор я для него призрак.
Знаете, что самое страшное в этом молчании? Не сама тишина. Страшно то, как начинаешь сомневаться в собственной адекватности. Может, я действительно что-то такое сделала? Может, я плохая? Может, я не заслуживаю даже объяснений?
Второй день была уверена — пройдёт. Готовила его любимую пасту, ставила на стол, улыбалась. "Ужин готов". Он прошёл мимо, взял тарелку, унёс в комнату. Съел там, посуду оставил в раковине. Даже не посмотрел в мою сторону.
"Это детский сад какой-то"
— сказала я вслух пустой кухне. Голос прозвучал чужим в этой мёртвой тишине.
К третьему дню начинаешь злиться. Я же не монстр какой-то! Я живой человек, у меня есть чувства, есть право знать, в чём меня обвиняют! Стучала в дверь его комнаты:
"Дима, давай поговорим как взрослые люди!"
За дверью шелест страниц — читает. Или делает вид. Игнорирует так демонстративно, что хочется закричать.
И кричала. "Ты слышишь меня? Я здесь! Я твоя жена, блин!" Соседи, наверное, думают, что я психичка. А может, уже и стала.
Четвёртый день — отчаяние. Сидишь и анализируешь каждое слово, каждый взгляд за последнюю неделю. Что я сделала не так? Где ошиблась? Может быть, тогда, когда засмеялась над его коллегой? Или когда сказала, что устала после работы? Или...
Господи, да мне тридцать два года! Я взрослая женщина, у меня хорошая работа, меня уважают люди. Почему я сижу и подгоняю себя под чужие настроения, как школьница, которая боится получить двойку?
Но злость быстро сменяется паникой. А что если он уйдёт? А что если это конец? Семь лет вместе, общие планы, ипотека... Может, лучше попросить прощения? Даже не зная, за что.
Пятый день приносит физическую боль. Болит грудь от постоянного напряжения, голова гудит, руки трясутся. Звоню маме:
"Мам, а ты с папой когда-нибудь... ну, не разговариваете?"
"Что ты имеешь в виду?"
"Ну когда он обижается и молчит..."
"Танечка, твой отец никогда в жизни не молчал больше пяти минут. Что происходит?"
Что происходит? Хороший вопрос. Сама не знаю. Сказать маме правду? Рассказать, что живу как под домашним арестом, в атмосфере постоянного напряжения и вины? Что боюсь лишний раз кашлянуть, чтобы не дать новый повод для наказания?
"Да ничего особенного. Просто интересно стало".
Шестой день — ломка. Начинаешь делать совершенно идиотские вещи. Покупаешь его любимое печенье и оставляешь на столе с запиской: "Извини". За что извини? Не знаю. Но вдруг поможет?
Не помогло. Печенье исчезло, записка осталась нетронутой.
Стираешь его рубашки особенно тщательно, гладишь с крахмалом. Убираешь квартиру до блеска. Покупаешь новое постельное бельё. Может быть, если я стану идеальной, он заговорит со мной?
Но понимаешь же, что это бред. Что ты торгуешься с террористом, который захватил твою собственную жизнь в заложники.
К вечеру шестого дня у меня истерика. Реву в ванной под душем, чтобы он не слышал. А может, и хочу, чтобы слышал? Чтобы понял, что довёл живого человека до нервного срыва из-за... Да из-за чего, собственно?
Седьмой день начинается с мысли: а что если я просто соберусь и уйду? К маме, к подруге, да хоть в гостиницу. Пусть сам решает, нужен ли мне такой мужчина.
Но потом вспоминаю, как хорошо нам бывает. Как он смеётся над моими шутками, как обнимает по утрам, как говорит, что любит. Всё это правда или нет? Может, он просто не умеет ссориться по-другому? Может, в его семье всегда так было?
А может, я сама виновата. Может, я действительно слишком... резкая? Неосторожная? Невнимательная к его чувствам?
Круги в голове, как штопор вкручивается в сознание. Каждая мысль возвращается к одному: виновата, должна исправиться, должна заслужить прощение.
Звонит подруга Лена:
"Как дела? Что-то голос странный у тебя".
"Да так... устала".
"От работы?"
Пауза. А что сказать? Что устала жить в собственном доме как чужая? Что боюсь открыть холодильник, потому что звук может его разозлить? Что сплю на краешке кровати, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить его сон?
"От всего понемногу".
"Слушай, а давай встретимся? Кино посмотрим, или в кафе сходим?"
"Не знаю... как-то неудачно сейчас".
"Дима против?"
И снова эта проклятая пауза. Дима не говорил ни "за", ни "против". Дима вообще ничего не говорил. Но я чувствую — если уйду сейчас, когда он на меня обижен, это будет предательством. Ещё одним поводом для наказания.
"Да нет, я просто не в настроении".
После разговора с Леной становится ещё хуже. Понимаю, что начинаю врать даже близким людям, прикрывать его поведение, защищать то, что защищать нельзя.
Вечером седьмого дня сижу на кухне и думаю: а что если это никогда не закончится? Что если я буду всю жизнь ходить по струнке, ловить его настроения, бояться сказать что-то не то?
Представляю нас через десять лет. Постаревших, усталых. Я всё так же буду извиняться за каждый вздох, а он — наказывать меня молчанием за каждую провинность, реальную или выдуманную.
И в эту минуту что-то переключается внутри. Не знаю, что именно — может, последние остатки самоуважения. Встаю и иду к двери его комнаты.
"Дим?"
Тишина.
"Дим, я хочу поговорить".
Тишина.
"Хорошо. Тогда буду говорить я. Я не знаю, чем тебя обидела, но эти игры в молчанку должны прекратиться. Я живой человек, а не мебель. Если у тебя ко мне претензии — давай их обсуждать. Если не хочешь обсуждать — тогда, может, нам не по пути?"
За дверью шевеление. Кажется, он слушает.
"Я устала гадать, что у тебя в голове. Устала чувствовать себя виноватой в том, о чём даже не догадываюсь. Это не отношения, Дим. Это какая-то пытка".
Голос дрожит, но я продолжаю:
"У тебя есть сутки подумать. Либо мы начинаем разговаривать как люди, либо я собираю вещи. Я больше не могу так жить".
Поворачиваюсь и ухожу. Сердце колотится так, что боюсь — сейчас лопнет. Но впервые за эту неделю чувствую что-то кроме страха и вины.
Чувствую себя живой.