Телефон завибрировал на кухонном столе как раз в тот момент, когда я наливала себе утренний кофе. Светлана — соседка по даче.
— Лен, а у вас там кто-то живёт? — её голос звучал растерянно. — Я вчера мимо проходила, свет горел, машина стоит...
Кофе пролился мимо чашки. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Как... кто живёт? — я прижала трубку к уху так сильно, что заболело. — Мы же в городе, никого не оставляли.
— Ну вот и я удивилась. Думала, может, вы кого пустили.
Я поставила чашку и схватилась за край столешницы. Руки затряслись. Наша дача. Наша. Та, за которую мы с мужем три года кредит платили, которую по выходным своими руками ремонтировали. Где я каждый помидор сама сажала, где мы с детьми все лето собирались провести.
Собирались.
Звонок Игорю. Первый — сбросил. Второй — тоже. На третий взял, голос сонный, недовольный:
— Лен, ты чего так рано? Я ж говорил — у меня сегодня...
— Игорь, на нашей даче кто-то живёт.
Тишина. Долгая такая тишина, что я поняла — он знает.
— Ааа... ну да. Мама просила. Я хотел тебе сказать, но...
— Просила что? — я сжала телефон так, что костяшки побелели.
— Ну, ей с дядей Толей некуда было на лето. Квартиру-то продали. А дача пустая стоит. Я подумал...
— Ты подумал. Голос мой стал каким-то чужим, ледяным. — А со мной посоветоваться не подумал? С детьми? Мы ж планировали там всё лето...
— Да ладно тебе. Места всем хватит. Дом большой.
Места всем хватит. Как будто речь о коммунальной квартире, а не о нашем доме. О том месте, где я хотела читать детям на веранде, где планировала разбить цветник, где мечтала просто быть — без чужих глаз, без необходимости улыбаться и делать хорошую мину.
— Игорь, а ты их спросил, надолго ли? На пару недель или...?
— Ну... на всё лето, наверное. Им больше некуда.
На всё лето. Июнь, июль, август. Три месяца. Ninety дней нашего семейного отдыха, которые я планировала месяцами. Покупала надувной бассейн детям, новые семена для огорода, думала, как обустроить беседку.
— То есть мы теперь в отпуск на дачу поедем... к твоим родственникам в гости?
— Лена, не драматизируй. Моя семья — это и твоя семья...
Моя семья. А почему тогда решения за мою семью принимают без меня? Почему мой дом становится чужим без моего ведома?
Я отключилась и села на табуретку. В окно видно было серый двор, мусорные контейнеры, припаркованные впритык машины. А могла бы сейчас видеть наш сад, где яблони уже зацветают. Могла бы планировать, куда пересадить пионы, какие овощи посеять.
Могла бы.
Весь день я ходила как в тумане. На работе коллеги спрашивали, не заболела ли — видимо, лицо у меня было соответствующее. А внутри всё кипело. Как они посмели? Просто взять и въехать. Разложить свои вещи в наших шкафах, готовить в нашей кухне, спать в нашей кровати.
Вечером снова звонила Светлана:
— Лен, а там сегодня целая компания приехала. Ещё человек пять. На шашлыки, что ли.
Человек пять. На нашей веранде, в нашем саду, на наших мангалах. Смеются, отдыхают, чувствуют себя как дома. А мы сидим в душной квартире и смотрим в окно на бетонные стены.
— Игорь, там сегодня полдеревни собралось, — сказала я мужу, когда он пришёл домой.
— Да ладно тебе. Праздник, наверное, какой. Один раз в году можно.
Один раз. А завтра? А послезавтра? А когда мы там будем — нам тоже "один раз в году" можно будет почувствовать себя хозяевами?
Ночью не спала. Лежала и представляла: приезжаем мы туда в отпуск, а там... уже обжились. Свои порядки, свои привычки. Дядя Толя с утра включает радио на полную громкость — он же глуховат. Свекровь критикует, как я детей одеваю, что готовлю. А мне надо улыбаться, быть гостеприимной, ведь это же семья.
Семья, которая не посчитала нужным спросить разрешения.
Утром я поняла: не выдержу. Не смогу провести лето, натянув на лицо маску радушной хозяйки в собственном доме. Не смогу делать вид, что мне нравится толпа в том месте, где я планировала тишину и покой.
— Игорь, я хочу, чтобы они съехали.
Он посмотрел на меня как на больную:
— Лена, ты что? Куда им ехать? У них больше нет дома.
— А у нас есть. И мы имеем право там отдыхать.
— Да места же хватит! Что тебе, жалко?
Жалко. Вот оно — главное слово. Да, мне жалко. Жалко своего лета, своих планов, своего права чувствовать себя дома дома. Жалко детства своих детей — они так ждали дачу, рассказывали друзьям, как будут там купаться, играть.
— Игорь, а если бы моя мама без спроса вселила к нам своих родственников, ты бы как отреагировал?
— Это другое дело.
Другое. Конечно. Его семья — это святое. А моё мнение — это капризы.
Две недели я мучилась. Каждый день узнавала что-то новое. То Светлана видела, как они мебель переставляют. То участковый жаловался — музыка до поздна. То дядя Толя начал забор между участками сносить — мешает ему, видите ли.
А когда я робко намекнула свекрови, что мы тоже собирались на дачу, она только пожала плечами:
— Ну и приезжайте. Места всем хватит.
Места всем хватит. Неужели она не понимает? Или понимает, но ей всё равно?
И тогда я поняла главное: они не собираются съезжать. Никогда. Это теперь их дом, а мы — гости. Которых, может быть, и пустят. Если попросим вежливо.
А мои Возмущение, бессилие, гнев — это просто капризы избалованной невестки, которой жалко поделиться с семьёй.
Жалко.
Да, жалко.