Миссис Агата Прайс была не просто вдовой. Она была крепостью. Крепостью, обнесенной стеной из ворчливых замечаний, рвом, заполненным крепким чаем, и с единственным мостом в виде ее кота-переростка по имени Сэр Бенедикт Яйца-Бенедикт. Ее жизнь после смерти мужа Артура свелась к строгому ритуалу: утренняя проверка роз на тлю, послеобеденная битва с соседскими сорока, крадущими блестящее, и вечерний сеанс ругани на новости по телевизору.
Любовь она похоронила вместе с Артуром пять лет назад. Вернее, пыталась похоронить. Потому что Артур… Артур не совсем ушел.
Он застрял. Не как призрак с цепями и стонами, а как легкое, но настойчивое чувство дежавю. То чайник выключался сам собой ровно в тот момент, когда она собиралась свистнуть. То ее любимое кресло слегка поскрипывало в такт той песне, что они танцевали на своей свадьбе. А однажды она нашла все свои стоптанные тапки аккуратно сложенными в мусорное ведро — ровно так, как это делал Артур, покупая ей новые.
«Надоедливый даже после смерти», — ворчала Агата, но тайком улыбалась. Это было мило. Пока не появился Он.
Новый сосед. Мистер Эдгар Блум. Он переехал в дом напротив, который много лет стоял пустым. И он был полной противоположностью Артуру. Там, где Артур был солидным булыжником, Эдгар был ярким попугаем. Он носил боа из перьев (по его словам, синтетических), разрисовывал свой забор под стиль «психоделический лис» и вместо машины водил ржавый фургон с надписью «Эдгар Блум: Магия, Гадание, Фэн-шуй для Вашего Питомца».
Агата ненавидела его с первого взгляда. Он был слишком шумным, слишком цветным, слишком… живым. Он постоянно пытался с ней заговорить, суя в руки брошюры о «гармонии энергий» и предлагая «почистить ауру» Сэру Бенедикту, который, к удивлению Агаты, мурлыкал и терся о его разноцветные штаны.
И самое ужасное — с его появлением Артур… взбесился.
Тихие послания сменились откровенным полтергейстом. Портрет Артура в гостиной повернулся к стене. Его любимая кружка с надписью «Лучший муж на свете» треснула ровно пополам. Однажды утром Агата обнаружила, что все ее розы аккуратно выкопаны и сложены в виде слова «УЙДИ» на лужайке Эдгара.
«Ревнует, старый дурак, — фыркнула Агата, чувствуя, как ее щеки краснеют. — Как будто у меня в голове есть место для этого клоуна».
Но Эдгар не сдавался. Он принес ей пирог, испеченный в форме мандалы. «Для успокоения духа, дорогая миссис Прайс! У вас тут такой напряженный флюид, аж шторы шевелятся!» Агата хотела хлопнуть дверью, но пирог пах миндалем, точно как тот, что пекла ее бабушка.
Война духов перешла на новый уровень. Эдгар поставил во дворе ветряные колокольчики, чтобы «разогнать негатив». На следующее утро колокольчики были завязаны в сложные морские узлы. Эдгар зажег ароматические палочки. В ту же ночь кто-то выложил из них на его крыльце гигантский череп.
Агата оказалась на линии фронта между двумя потусторонними сущностями, одна из которых была ее покойным мужем, а вторая — живым, навязчивым, но чертовски обаятельным колдуном-неудачником.
Кульминация наступила на общественном собрании по благоустройству района. Эдгар Блум, в плаще, расшитом звёздами, предложил установить в парке статую единорога из переработанных покрышек. Агата, пурпурная от ярости, встала, чтобы произнести гневную речь о помпезном китче и растрате общественных средств.
Она открыла рот, и из него вырвался не её голос. Низкий, бархатный, хорошо знакомый баритон её Артура: «Дорогие соседи, единственное, что нужно этому парку, — это нормальная скамейка, чтобы старики вроде меня могли спокойно посидеть, не утыкаясь взглядом в розовый зад резинового единорога!»
В зале повисла мертвая тишина. Потом раздался хохот. Только Эдгар Блум не смеялся. Он смотрел на Агату с невероятным интересом, как энтомолог на редкую бабочку.
Вечером он пришел к ней домой. Без пирога. Без брошюр. —Миссис Прайс, — сказал он серьезно. — Мы должны поговорить. Здесь… нечисто. —У меня идеальная чистота! — огрызнулась Агата, пытаясь закрыть дверь. —Я не о пыли. Со мной… говорит ваш муж.
Он объяснил всё. Оказалось, мистер Блум был не шарлатаном. Ну, не совсем. Он был медиумом. Правда, очень плохим. Его духи обычно сообщали рецепты забытых пирогов или жаловались на сквозняк в загробном мире. Сила Артура, его яростная, ревнивая энергия была для Эдгара как симфония после караоке.
— Он хочет, чтобы я ушел, — сказал Эдгар. — Он говорит… что я недостоин. Что я «пёстрый попугай» и «опасный чудак». Довольно грубо для того, кто сам находится в эфирной плоскости.
Агата почувствовала смех, подкатывающий к горлу. И слезы. Впервые за пять лет она почувствовала себя не одинокой. Её муж ревновал её с того света. Это было самое безумное и самое романтичное, что она когда-либо слышала.
— И что же нам делать? — спросила она, сдаваясь. —Мы должны его отпустить, — сказал Эдгар. — Вместе.
Церемония прошла в гостиной. Эдгар зажег свечи («Лавандовые, для умиротворения!»). Агата взяла в руки ту самую треснутую кружку. Они сели друг напротив друга.
— Артур, — начала Агата, и голос её дрогнул. — Ты был любовью всей моей жизни. Но ты ушел. А я осталась. И я не хочу проверять розы на тлю в одиночестве до конца своих дней. Эдгар… он смешит меня. И он видит тебя. Прошу, отпусти нас. Иди к свету, или в ад за порчу чужого имущества, куда там вас отправляют.
Эдгар закрыл глаза и начал что-то напевать. Воздух заколебался. Лампа померкла. И тогда Агата почувствовала это. Легкое прикосновение к щеке. Теплое, знакомое. Как поцелуй. И едва слышный шепот, который донёсся не до ушей, а прямо до сердца: «За ним глаз да глаз, Агата. Если что, я всегда на подхвате».
Свечи погасли. В комнате стало тихо и пусто. Полтергейст закончился.
Эдгар открыл глаза. Он выглядел уставшим, но счастливым. —Он ушёл. Ну, почти. Оставил предупреждение о том, что если я хоть раз пропущу нашу пятничную игру в домино, он придет и спутает все мои боа в один большой узел.
Агата рассмеялась. И заплакала. И посмотрела на этого пёстрого, нелепого, чудесного человека.
Прошло шесть месяцев. На лужайке перед домом миссис Прайс теперь красовалась самая аляповатая, самая уродливая и самая прекрасная статуя единорога из покрышек в мире. Сэр Бенедикт обожал на ней спать. А по вечерам Агата и Эдгар пили чай на крыльце.
Однажды вечером Эдгар пошел на кухню за добавкой. Его кружка, ярко-желтая с рисунком лучистого солнца, стояла на столе. Агата протянула к ней руку.
И тогда кружка… дёрнулась. Сделала пол оборота и медленно, аккуратно развернулась ручкой к ней. Так, чтобы ей было удобнее взять.
Агата улыбнулась, поймав взгляд Эдгара в дверном проеме. Он тоже улыбался. —Он всё ещё тут, правда? — тихо спросил он. —Нет, — ответила Агата, беря кружку и чувствуя её тепло. — Он дома.
И где-то в глубине дома довольное кресло тихонько поскрипело в такт их общему смеху. Крепость пала. Но гарнизон был полностью укомплектован. На всех планах существования.