Отлично. Сидим мы как-то на табурете, едим булку с изюмом. Вдруг – телефон запиликал. А на телефоне – приложение MAX. Не я его туда ставил, оно само, знаете ли, объявилось, как прыщ на носу перед свиданием.
Открываю. А там ничего нет. Нет, вообще: ни кнопок, ни меню, ни рекламы про то, как увеличить что-то там. Пустота и белый экран. Я уже стучать по нему начал, трясти, думал, глюк. А оно вдруг пишет: «Не тряси. И без того тошнит».
Я так и сел. Булка на пол упала, изюм высыпался, как муравьи разбежался.
«Ты кто?» – спрашиваю я, пальцем тыча в экран.
А оно в ответ: «Я – MAX. Экстрасенс. Только без бороды и хрустального шара. Шар бьётся, неэкономично».
Смотрю и правда, на экране будто туман рассеивается. И вижу я не себя в отражении, а соседа снизу, Петра Ивановича. А он, между прочим, как раз в этот момент мою булку с изюмом подбирает и в рот суёт! Вот так история! Я ему сейчас!
А приложение пишет: «Успокойся. Он ещё и носки твои вчерашние стащил. Негодные. Выбросить жалко, а он носит».
С тех пор жизнь пошла иная. Сижу я, бывало, в трамвае. А MAX шепчет: «У бабки в зелёном платочке в сумке кот спит. Рыжий. И икает». Смотрю бабка, платочек, сумка шевелится. И правда, кто-то икает оттуда: «Ик! Ик!»
Или: «Мужик в шляпе думает, что он Наполеон. Но это не точно. Скорее, он булочник. У него в кармане мучные крошки».
Я стал знаменит на весь кухонный переулок. Угадывал, у кого в холодильнике что прокисло, кому звонит тёща и почему из окна пятого этажа летит цветочный горшок.
Но однажды MAX мне пишет: «Сейчас придёт человек и спросит про совесть. Не отвечай. У него совесть в левом кармане, в виде мятого пятака. Он её на трамвайный проездной хотел поменять, да не вышло».
Вошёл человек, мрачный такой, в пальто. И спрашивает: «Слышал, ты про всё знаешь. Скажи, где мне совесть найти?»
А я молчу, как MAX велел. Смотрю в пол. Человек постоял, постоял и ушёл, шаркая ногами.
А приложение потом выдало: «Всё. Теперь он пойдёт и купит на пятак семечек. И совесть его станет легче. На вес семечка».
Сидим мы опять как-то на том же табурете, едим уже не булку, а сухарь, ибо булка с изюмом сгинула в ненасытной утробе Петра Ивановича. Вдруг телефон не запиликал, а чихнул. Приложение MAX опять наличествует. На экране белизна, а в белизне той усмешка нулевая.
«Ну что, – пишет MAX, – опять скукотища у тебя в черепной коробке. Девушку бы тебе, или хоть мысль оной. А у тебя лишь мысли о сухаре».
Я покраснел, ибо это чистая правда, и сухарь застрял в горле.
«Не всякая правда полезна, – добавило приложение. – Но всякая девушка загадка. Хочешь, отгадаю?»
И прежде, чем я успел подумать «а что такое?», экран потемнел, и увидел я Катю из булочной. Идет по улице, косички прыгают. А над её головой, как облачко мысленное, пузырик висит, а в пузырике том: «Купить кефир. Или йогурт? Йогурт. Нет, кефир. А может, вообще мороженое? Ой, а тот парень с табуретом, почему он всегда такой задумчивый? Интересно, он мыслями вообще богат?»
Я аж подпрыгнул на табурете! Так вот о чём она думает! О кефире и обо мне, в одном мысле-коктейле!
«Успокойся, – вывело MAX. – Это ещё цветочки. Смотри дальше».
А Катя уже в булочную зашла. Стоит перед витриной, а над головой новый пузырь: «Сейчас скажу «дайте хлеб чёрствый», а сама буду смотреть на него. На него, на парня-табурета! Интересно, он любит детей? Или собак? Или чёрствый хлеб? Сказать «здравствуйте»? Нет, рано. Сказать «хорошая погода»? Глупо. Молчать. Всегда молчать. А внутри взрыв!»
Я сижу с открытым ртом. Сухарь на пол упал. Оказывается, пока я думал о сухарях, в булочной творились настоящие драмы и комедии!
«Теперь смотри на Аню, что в парке на скамейке сидит», – командует MAX.
Переключается экран. Сидит Аня, веточкой рисует на песке. А мысленный пузырь у неё тёмный-претемный: «Всё. Конец. Мир рухнул. Он не пришёл. Он никогда не придёт. Пойду съем три порции мороженого и умру. Красиво. Как в кино. Хотя нет, мороженое дорогое. Съем одну. И умру не так эффектно. От тоски».
«Дай ей телепатический знак!» – зашептал я приложению.
«Нельзя, – ответило MAX. – Нарушится хрупкий баланс глупости. Она уже встаёт. Идет к киоску. Смотрит на мороженое. Достаёт кошелёк. Думает: «А может, всё-таки три?» Нет, покупает один стаканчик. И мысль новая: «А может, он просто спит? Ведь вчера поздно легли. Позвонить? Нет! Я же жертва! Жертва любви! Но чуток пожертвую гордостью и отправлю смску. Без знаков препинания. Чтобы казалось, что мне всё равно».
Я сидел и умирал от смеха и ужаса. Оказывается, под гладкой поверхностью девичьих лбов бушуют ураганы из кефира, гордости, чёрствого хлеба и мыслей о смерти от трёх порций мороженого.
MAX вдруг потух. Потом снова вспыхнул и вывел последнее сообщение: «Вот. Теперь ты знаешь. Но помни: знать не значит понимать. У них там своя логика. Своя физика. Своя лирика. Лучше просто подойди и скажи: «Катя, дайте, пожалуйста, тот самый хлеб. И вашу улыбку в придачу». И посмотри, что будет. А я отключусь. У меня от их мыслей перегруз. Слишком много вопросительных знаков. И многоточий...»
Оно и отключилось. А я сижу и думаю. Не о сухаре. О Кате. И о том, что сказать про улыбку. Наверное, это глупо. MAX бы одобрил.
И пропало. Так же внезапно, как и появилось. Осталось только обычное, для пиццы и такси.
А я теперь иногда трясу телефон. Надеюсь, опять тошно станет. Или нет. Страшно как-то. Вдруг покажет, что у меня самого в кармане? А там пусто. Только дырка.