— Риелтор завтра в два приходит, — сказала Клавдия Семёновна, закрывая телефон. — Оценивать будем.
Таня замерла с мокрой тарелкой в руках.
— Что оценивать?
— Твою однушку, конечно. Продадим, купим что-то просторнее. — Свекровь села за стол, разложила блокнот. — Я уже три агентства обзвонила.
— Клавдия Семёновна...
— Квартира твоя? Значит, наша! — перебила та с улыбкой. — Мы же семья.
Месяц назад бывшая свекровь появилась на пороге со справкой из больницы.
— На пару дней можно? Дома страшно одной.
Таня впустила её почти с облегчением. После развода с Константином квартира казалась музеем — тихой и неживой.
Первую неделю Клавдия Семёновна лежала, читала, благодарила за чай. Во вторую начала "помогать" — переставила кресло, выбросила увядшие цветы, заменила Танин шампунь.
— Не возражаешь? — спрашивала каждый раз, но уже после того, как что-то меняла.
К третьей неделе она вела себя как хозяйка. Готовила завтраки на свой вкус, занимала диван целыми вечерами, учила Таню "правильно" мыть полы.
А позавчера выбросила мамины домашние тапочки.
— Эта рвань портит весь вид, — объяснила. — Должно быть красиво.
Тапочки были единственным, что осталось от мамы. Старые, стоптанные, но ещё хранящие тепло.
— Я не буду продавать квартиру, — медленно сказала Таня.
— Глупости! Двадцать семь квадратов — это не жизнь. Найдём двушку, заживём по-человечески.
— Это мой дом.
— Твой дом? — Клавдия Семёновна поставила чашку с лёгким звоном. — А кто три года борщи варил? Кто носки твоему мужу стирал? Кто тебя в семью принимал как родную дочь?
— Вы. Но мы развелись.
— Развод — это бумажка. А я тебе кто теперь? Чужая? — Голос свекрови дрожал от обиды. — Значит, всё впустую было?
Таня молчала. Что можно ответить на такое?
В два часа пришёл риелтор. Мужчина в костюме, с планшетом и равнодушным лицом.
— Показывайте, что продаём.
— Ничего мы не продаём, — громко сказала Таня.
Клавдия Семёновна засмеялась натянуто:
— Невестка волнуется. Первый раз же. Документы завтра принесём.
Риелтор кивнул, начал фотографировать углы. Таня стояла у стены и смотрела, как чужой человек оценивает её стены, её потолки, её жизнь.
— Состояние хорошее, — бормотал он в диктофон. — Собственница готова к быстрой сделке.
— Я не готова, — сказала Таня.
— Готова-готова, — поспешно перебила свекровь. — Просто переживает.
Риелтор ушёл, оставив визитку. Клавдия Семёновна закрыла за ним дверь и медленно повернулась.
— Ты что себе позволяешь?
— Защищаю свой дом.
— Свой дом! — взвилась свекровь. — А мой сын где? По углам ютится! А я? Больная, одинокая!
— У вас есть своя квартира.
— Там ремонт! Нельзя жить! — Клавдия Семёновна размахивала руками. — А здесь тесно нам вдвоём! Ты эгоистка!
— Я просто хочу жить дома.
— Дома? — Свекровь сделала шаг ближе. — Три года я тебя как дочь растила! Семью тебе давала! А ты её разрушила!
— Я никого не разрушала.
— Разрушила! И теперь будешь отвечать!
Таня ушла гулять и вернулась к вечеру. В прихожей пахло незнакомым одеколоном.
— А, пришла, — сказала Клавдия Семёновна. — Слесарь был. Замок в ванной поменяли.
— Зачем?
— Заедал. Теперь порядок. Ключ у Константина, завтра принесёт.
Таня подошла к ванной, дёрнула ручку. Заперто. Новый блестящий замок смотрел на неё как насмешка.
— Я хочу свой ключ.
— У мужчины должен быть. Он за хозяйство отвечает.
— Какой мужчина? Мы развелись!
— Но он мой сын. А это наша квартира. — Клавдия Семёновна включила телевизор, устроилась в кресле. — Привыкай.
Что-то внутри Тани оборвалось. Тихо и окончательно.
Утром она купила точно такой же замок и вызвала слесаря.
— Срочно нужно поменять, — сказала мастеру.
— Что, опять ключ потеряли? — усмехнулся тот.
— Что-то вроде того.
Пока он работал, Таня собрала все вещи свекрови. Аккуратно, бережно. Сложила в пакеты и поставила у двери — там, где раньше стояли мамины тапочки.
Клавдия Семёновна вернулась в половине седьмого. Сначала удивлённо покрутила ключом, потом забеспокоилась, потом разозлилась.
— Танька! Дверь заела!
— Не заела, — спокойно ответила Таня. — Я замок поменяла.
— Что?!
— Вы же сказали — квартира наша. Значит, я тоже могу менять замки.
— Открывай немедленно!
— Ваши вещи у двери. Всё аккуратно сложено.
За дверью наступила тишина. Потом послышались шаги — быстрые, злые, вниз по лестнице.
Через полчаса зазвонил телефон. Константин орал не переставая:
— Ты совсем озверела? Мать на улице оставила!
— Твоя мать захватила мой дом.
— Это семейная квартира!
— Чья семья? Мы развелись.
— Но она больная!
— Тогда забери к себе, — предложила Таня. — Или снимите двушку. Вместе же веселее.
— У меня нет денег!
— А у меня нет обязательств перед твоей мамой, — спокойно закончила Таня и положила трубку.
Телефон зазвонил снова. И снова. Таня выдернула провод из розетки.
В окно постучали. Клавдия Семёновна стояла во дворе, размахивала руками, что-то кричала. Соседи выглядывали с балконов. Таня опустила жалюзи.
Через час во дворе стало тихо.
Утром её встретила соседка тётя Галя.
— Танюш, а что вчера за цирк был? Твоя свекровь орала на весь двор.
— Переехала к сыну.
— Давно пора! — облегчённо вздохнула та. — Месяц уже все на неё жалуются. То музыку до ночи врубает, то в подъезде курит, то почту чужую из ящиков таскает.
— Почту?
— Ага. Говорила, что теперь она тут главная хозяйка. Участковому звонила даже — мол, выписывайте меня сюда по месту жительства.
Вечером Таня сидела на своей кухне, пила чай и смотрела в окно. За стеклом мигали огни, где-то готовили ужин, укладывали детей.
Квартира не казалась пустой. Она была свободной.
На телефоне мигал автоответчик — семнадцать пропущенных. Таня нажала кнопку удаления, не слушая.
Завтра утром она встанет в своё время, заварит кофе как любит, и включит музыку погромче. Потому что дом — это место, где тебя никто не может выгнать.
И где ты сам решаешь, кого впускать.