— Мы сами справимся, — сказал Петр, мягко, но настойчиво выталкивая Ларису из палаты. Его рука лежала на её плече, и голос звучал спокойно, но в глазах мелькнула тревога. — Иди домой, Ларис. Отдохни. Здесь всё под контролем.
Лариса замерла в дверях. Её пальцы сжимали ремешок сумки, а взгляд метался между мужем и белой дверью палаты, за которой лежала их дочь. Света, их Светочка, такая хрупкая, с бледным лицом и тонкими проводами капельницы, тянущимися к её руке. Лариса хотела возразить, но слова застряли в горле. Она только кивнула и шагнула назад, чувствуя, как пол под ногами будто проваливается.
— Ты уверен? — тихо спросила она, глядя на Петра. — Я могу остаться. Мне не сложно.
— Лариса, — Петр вздохнул, и в его голосе послышалась усталость. — Ты уже третий день здесь. Ешь на ходу, спишь в кресле. Света в порядке, врачи рядом. Иди домой. Пожалуйста.
Она хотела сказать, что дом без Светы — не дом, что она не может просто взять и уйти, когда её девочка лежит в больнице. Но Петр смотрел так твёрдо, что Лариса только опустила глаза и повернулась к выходу. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и коридор больницы, пропахший лекарствами и хлоркой, вдруг показался бесконечным.
Лариса медленно пошла к лифту. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Она вспомнила, как ещё вчера сидела у Светиной кровати, держала её за руку и шептала, что всё будет хорошо. Света слабо улыбнулась, но в её глазах было столько страха, что у Ларисы сердце сжималось. Операция прошла успешно, врачи говорили, что восстановление идёт по плану, но Лариса не могла отделаться от чувства, что что-то не так. Материнское чутьё, которое никогда её не подводило.
Дома было тихо. Слишком тихо. Лариса бросила сумку на тумбочку в прихожей и прошла на кухню. Чайник, который она включила, загудел, но она даже не заметила. Её мысли были там, в палате, с дочерью. Света всегда была их радостью — умная, добрая, с лёгким характером. И вот теперь эта беда — аппендицит, осложнения, операция. Лариса до сих пор не могла поверить, что всё случилось так быстро. Ещё неделю назад Света смеялась, планировала поездку с подругами, а теперь лежит под капельницей.
— Может, чаю выпьешь? — раздался голос за спиной. Лариса вздрогнула. Это была её сестра, Надя, которая приехала, как только узнала о Свете. Надя стояла в дверях кухни, держа в руках две кружки.
— Не хочу, — Лариса покачала головой. — Не лезет ничего.
— Ларис, ты себя загоняешь, — Надя поставила кружки на стол и села напротив. — Петр прав. Тебе надо отдохнуть. Света в надёжных руках.
— В надёжных, — Лариса горько усмехнулась. — А если что-то пойдёт не так? Если ей хуже станет, а меня там не будет?
— Не будет хуже, — твёрдо сказала Надя. — Врачи знают своё дело. А ты сейчас сама на больную похожа. Когда в зеркало последний раз смотрела?
Лариса не ответила. Она знала, что выглядит ужасно — круги под глазами, волосы, небрежно собранные в пучок, одежда, которую она не меняла два дня. Но разве это важно? Она встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, и город казался серым, как её мысли.
— Надь, я не могу дома сидеть, — наконец сказала она. — Это как предательство. Света там, а я тут чай буду пить?
— Это не предательство, — мягко возразила Надя. — Это забота о себе. Свете нужна здоровая мама, а не тень, которая падает от усталости.
Лариса молчала. Она знала, что сестра права, но сердце не слушалось. Она вернулась к столу, взяла кружку, но так и не сделала глоток. Вместо этого она вдруг сказала:
— Знаешь, я всё время думаю… Если бы я заметила раньше, что ей плохо… Может, всё было бы иначе?
— Перестань, — Надя нахмурилась. — Ты не врач. Никто не мог предугадать. Света сама говорила, что ничего серьёзного, пока не скрутило.
Лариса кивнула, но её мысли всё равно крутились вокруг одного: а вдруг она что-то упустила? Вечером она легла спать, но сон не шёл. Она ворочалась, глядя в потолок, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Петр вернулся.
— Как она? — Лариса вскочила с кровати и выбежала в прихожую.
— Спит, — устало ответил Петр, снимая куртку. — Врач сказал, что всё стабильно. Завтра начнут понемногу поднимать её.
— А ты почему так рано? — Лариса посмотрела на часы. Было всего девять вечера.
— Потому что я тоже человек, Ларис, — Петр улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. — И мне тоже надо хоть немного поспать.
Она хотела спросить ещё что-то, но Петр обнял её, и Лариса вдруг почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она уткнулась ему в плечо, и он тихо сказал:
— Всё будет хорошо. Обещаю.
На следующий день Лариса всё-таки поехала в больницу. Она не могла иначе. Когда она вошла в палату, Света сидела на кровати, листая телефон. Увидев мать, она улыбнулась.
— Мам, ты чего такая бледная? — Света отложила телефон. — Всё же нормально.
— Нормально, — Лариса села рядом, взяла её руку. — Просто… переживаю.
— Да ладно, мам, — Света закатила глаза, но в её голосе была теплота. — Я уже как огурчик. Ну, почти.
— Не ври, — Лариса попыталась улыбнуться. — Ещё вчера жаловалась, что всё болит.
— Вчера и болело, — Света пожала плечами. — А сегодня лучше. Врач сказал, что скоро выпишут.
Лариса хотела ответить, но в палату вошёл врач — молодой, с добродушной улыбкой.
— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — он кивнул. — Ваша дочь молодец, восстанавливается быстрее, чем мы ожидали. Скоро домой поедет.
— Правда? — Лариса посмотрела на Свету, потом на врача. — А осложнений не будет?
— Не должно, — врач улыбнулся. — Главное, чтобы она не бегала марафоны в ближайший месяц. А так всё идёт по плану.
Лариса почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило. Она посмотрела на Свету, которая уже снова уткнулась в телефон, и подумала, что, может, всё и правда будет хорошо. Но всё равно осталась в палате до вечера, пока Петр снова не пришёл.
— Ларис, ну что ты опять? — он покачал головой, но в его голосе не было раздражения. — Я же сказал, мы справимся.
— Я знаю, — Лариса вздохнула. — Просто… не могу я дома.
Петр посмотрел на неё, потом на Свету, которая делала вид, что не слушает.
— Свет, скажи своей маме, чтобы шла домой, — сказал он с улыбкой.
— Мам, иди домой, — Света посмотрела на неё с притворной строгостью. — А то я начну капризничать, и тебе хуже будет.
Лариса невольно рассмеялась. Впервые за эти дни она почувствовала, что может дышать чуть свободнее. Она поцеловала Свету в лоб, взяла сумку и вышла из палаты. Но в коридоре остановилась. Что-то всё равно не давало покоя. Она вернулась к двери, приоткрыла её и услышала, как Петр тихо говорит:
— Свет, ты держись. Мама переживает, но мы с тобой крепкие, да?
— Да, пап, — Света ответила тихо, но уверенно. — Я в порядке. Правда.
Лариса закрыла дверь и пошла к выходу. На улице было холодно, и она плотнее запахнула пальто. Дома Надя снова встретила её с чаем, но на этот раз Лариса выпила полкружки. Они сидели на кухне, и Надя вдруг сказала:
— Знаешь, я тобой восхищаюсь. Ты за Свету так держишься, будто она ещё ребёнок. А она уже взрослая.
— Взрослая, — Лариса грустно улыбнулась. — Но всё равно моя девочка.
Прошла неделя. Свету выписали, и дом снова ожил. Лариса готовила её любимый суп, раскладывала подушки на диване, чтобы Свете было удобно. Петр ворчал, что она слишком суетится, но в его глазах была благодарность.
— Мам, хватит меня опекать, — Света смеялась, когда Лариса в третий раз поправляла ей одеяло. — Я не инвалид.
— Не инвалид, но лежать тебе надо, — Лариса нахмурилась. — Врач сказал.
— Врач сказал, что я могу уже потихоньку ходить, — Света хитро улыбнулась. — А ты просто хочешь, чтобы я подольше дома посидела.
— Может, и хочу, — Лариса пожала плечами. — А то ты опять с подругами уедешь, ищи тебя потом.
Света рассмеялась, и Лариса вдруг почувствовала, как тепло разливается по груди. Её девочка снова была дома, живая, смеющаяся. И всё-таки что-то изменилось. Лариса заметила, что Петр стал чаще задерживаться на работе, а Света, хоть и шутила, выглядела задумчивой. Однажды вечером, когда они втроём сидели за ужином, Лариса не выдержала.
— Что у вас происходит? — спросила она, глядя то на Петра, то на Свету. — Вы какие-то… странные.
Петр и Света переглянулись. Потом Света вздохнула и сказала:
— Мам, мы просто не хотели тебя волновать. Когда я была в больнице, папа узнал, что у него… проблемы на работе. Возможно, сокращение.
Лариса замерла. Петр работал в строительной фирме много лет, и сокращение было как гром среди ясного неба.
— Почему не сказали? — она посмотрела на мужа. — Петя, почему ты молчал?
— Потому что ты и так была на нервах из-за Светы, — Петр пожал плечами. — Не хотел грузить.
— Грузить? — Лариса почувствовала, как в горле встаёт ком. — Я твоя жена. Я должна знать.
— Теперь знаешь, — он попытался улыбнуться. — Ничего страшного. Найду другую работу.
Лариса молчала. Она вспомнила, как Петр выталкивал её из палаты, как говорил, что они справятся. И поняла, что он не только о Свете говорил. Он пытался защитить её от всего — от больницы, от своих проблем. Но она не хотела быть защищённой. Она хотела быть рядом.
На следующий день Лариса пошла в кадровое агентство. Её пенсия была небольшой, но она решила, что может найти подработку. Она умела шить, и в молодости даже подрабатывала портнихой. Может, сейчас это пригодится? В агентстве ей предложили место в ателье, и Лариса, не раздумывая, согласилась.
— Ты чего это затеяла? — Петр нахмурился, когда узнал. — Я же сказал, справлюсь.
— А я сказала, что мы вместе, — Лариса посмотрела на него твёрдо. — Ты меня из палаты выгонял, чтобы я не видела, как тебе тяжело. А я не хочу, чтобы ты один всё тащил.
Петр хотел возразить, но замолчал. Потом вдруг обнял её так крепко, что Лариса чуть не задохнулась.
— Ты невозможная, — пробормотал он. — Но я тебя за это люблю.
Света, которая слышала их разговор, улыбнулась.
— Мам, пап, вы такие… старомодные. Но крутые.
Лариса рассмеялась. Впервые за долгое время она почувствовала, что всё на своих местах. Света поправлялась, Петр искал новую работу, а она сама теперь шила платья в ателье и даже начала получать заказы от знакомых. Жизнь не стала проще, но стала понятнее. Они были вместе — и это главное.
Вечером, когда Лариса сидела за швейной машинкой, а Петр читал газету, Света зашла на кухню.
— Мам, я тут подумала… Может, мне тоже подработку найти? Я уже почти здорова.
— Подработку? — Лариса подняла глаза от ткани. — Ты сначала до конца поправишься. А там посмотрим.
— Ну ма-ам, — Света закатила глаза. — Я не ребёнок.
— Знаю, — Лариса улыбнулась. — Но всё равно моя девочка.
Петр отложил газету и посмотрел на них.
— Вы обе мои девочки, — сказал он. — И мы справимся. Все вместе.
Лариса кивнула. За окном снова шёл дождь, но теперь он не казался таким холодным. Дом был полон жизни, смеха, тепла. И Лариса знала, что, какие бы трудности ни ждали впереди, они их преодолеют. Потому что они — семья.