— Это теперь моя семья, — сказал сын, глядя куда-то в сторону, за моё плечо. — И мы будем встречать Новый год вместе. Ты же поймёшь, мам?
Он произнёс это так буднично, словно сообщал, что задержится на работе. В руке у меня зазвенела телефонная трубка, и я едва не уронила её. Горло внезапно сжалось, стало трудно дышать.
— Как это… вместе? — выдавила я. — А я?
— Ну, мам… — Алексей помялся, и в его голосе появились знакомые нотки раздражения, которые я всегда старалась не замечать. — У нас свои планы. Это наш первый общий праздник с Катей. И её родители будут. Неудобно как-то.
— Но это же Новый год, — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Мы всегда встречали его вместе. Все тридцать лет твоей жизни.
— Всё меняется, — жёстко ответил он. — У меня теперь своя жизнь. Своя семья.
Слово «своя» прозвучало как выстрел. Я молчала, не в силах найти возражений. Слышала, как на том конце провода вздохнули.
— Ладно, мне надо бежать. Катя ждёт. С наступающим.
Щелчок. Гудки. Я медленно опустила трубку и села на табуретку у телефонного столика. За окном кружил снег, такой праздничный и беззаботный. На кухне стоял запах мандаринов и ёлочной хвои. Я как раз собиралась накрывать стол, доставала свой фирменный салат оливье и селёдку под шубой — любимые блюда Алексея.
Теперь всё это было никому не нужно.
Новый год. Один. Впервые в жизни.
Мысли путались, в висках стучало. Я встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. «Своя семья». Эти слова отдавались в сердце ледяной болью.
Всё началось полгода назад, когда Алексей познакомился с Катей. Она была дочерью крупного чиновника, выросла в достатке и привыкла получать то, что хочет. Сначала я радовалась за сына. Он казался таким счастливым, помолодел, стал больше внимания уделять внешности. Потом он стал пропадать у неё днями, а потом и ночами. Наши воскресные ужины сошли на нет. Он отмахивался: «Мам, мы взрослые люди, у нас свои дела».
А потом и вовсе перестал приходить, ограничиваясь редкими звонками.
Я пыталась его пригласить, звонила сама.
— Алеш, заходи, пирожки с капустой испекла, твои любимые.
— Не могу, мам. У Кати дела.
— Какие дела в десять вечера?
— Собрание у её отца, я должен быть рядом. Ты не понимаешь, это важно для моего будущего.
Его будущее. В котором мне, видимо, не было места.
Однажды я всё же настояла, и он пришёл с Катей. Она была красивой девушкой, с холодными глазами и дорогой сумочкой, которую она небрежно бросила на мою старую кресло-грушу. Всё время визита она смотрела на телефон, почти не участвуя в разговоре. Алексей сидел рядом с ней, держал её за руку и смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня. В его взгляде было обожание и… подобострастие. Мне стало не по себе.
Когда они уходили, Катя, уже в дверях, обернулась и окинула мою небольшую квартиру беглым, оценивающим взглядом.
— Уютно, — сказала она без тени эмоций.
Алексей радостно улыбнулся, словно получил высшую похвалу.
После того визита он звонил реже.
А теперь вот Новый год.
Я не выдержала и набрала его номер снова.
— Алеш, ну как же так? — начала я, едва он взял трубку. — Я же всё приготовила. И ёлку нарядила. Ты же обещал…
— Мама, хватит давить на жалость! — резко оборвал он. — Я же сказал — у меня своя семья. Катя ждёт. Её родители уже приехали.
— А я что? Я уже не семья? — голос мой задрожал.
— Ты — мама. И должна меня поддерживать, а не устраивать сцены. В конце концов, я не вечный ребёнок!
— Так останься ребёнком хоть на один вечер! — взмолилась я. — Хоть на этот праздник!
— Всё, точка. Разговор окончен.
Он снова бросил трубку. На этот раз я даже не плакала. Во мне всё застыло. Я медленно прошла на кухню, посмотрела на накрытый для двоих стол, на салат оливье, на два одиноких бокала для шампанского… И начала всё убирать. Собрала салат в миску, убрала в холодильник, спрятала бокалы в шкаф. Руки делали всё автоматически, будто сами по себе.
Потом я села в кресло напротив телевизора. По ящику уже вовсю веселились какие-то люди, кричали «с наступающим!», пели песни. Я взяла пульт и выключила звук. Смотрела на молчащих, суетящихся клоунов и чувствовала себя самой старой и одинокой женщиной на свете.
В двенадцать часов я не стала открывать шампанское. Легла спать, но sleep не шёл. В голове крутились одни и те же мысли: почему? За что? Неужели тридцать лет заботы, бессонных ночей, отказ от своей личной жизни ради него — всё это ничего не значит?
Я вспомнила, как водила его за ручку в первый класс, как сидела с ним ночами над учебниками, когда он готовился к экзаменам, как откладывала с каждой зарплаты на его новый компьютер… Как он, уже взрослый, приходил ко мне, когда у него были проблемы, и я всегда находила слова утешения. Его слова звенели в ушах: «Ты у меня самая лучшая, мам. Мы с тобой навсегда».
Навсегда оказалось недолгим.
Утром первого января раздался звонок в дверь. Сердце ёкнуло: maybe он? Может, опомнился? Приехал поздравить?
Я бросилась открывать. На пороге стояла соседка, Нина Степановна, с бумажным пакетом в руках.
— С новым годом, Оль! — улыбнулась она. — Заходи, угощусь. Дети-внуки мои по городу разъехались, я тоже одна осталась.
Я молча впустила её. Нина Степановна, не дожидаясь приглашения, прошла на кухню, достала из пакета бутылку полусладкого и кусок домашнего пирога.
— Сама пекла. Знаю, ты одна, вот и решила составить компанию. А то что за праздник в одиночку.
Мы сели за стол. Нина налила вина в чашки — бокалы я так и не достала.
— Что-то ты невесёлая, — заметила она. — Сынок не приехал?
Я только кивнула, глотая слёзы.
— Так я видела его вчера, — продолжала Нина. — На парковке у подъезда. С девчонкой какой-то навороченной. В дорогой иномарке. Они к её родителям собирались, что ли?
— К родителям, — подтвердила я.
— А тебя не пригласили?
— Нет, — прошептала я. — У них теперь своя семья.
Нина Степановна фыркнула.
— Своя семья? Да что он несёт! Семья — это мать, которая на него всю жизнь положила. А эта… с папиными деньгами… это так, временное развлечение. Ты посмотри на него — он же при ней как слуга, а не как мужчина.
Она говорила то, о чём я боялась думать. Но от её слов стало чуть легче.
— Знаешь что, Оль? — Нина налила ещё вина. — Не надо убиваться. Они ещё сами приползут, когда деньги у папочки кончатся или когда эта принцесса ему рога наставит. А ты живи. Вспомни, о чём сама мечтала?
О чём я мечтала? Я давно забыла о своих мечтах. Всё откладывала на «потом». Потом, когда Алексей школу окончит… потом, когда институт… потом, когда работу найдёт… Потом так и не наступило.
После визита Нины я стала по-другому смотреть на вещи. Да, мне было больно. Да, я чувствовала себя преданной. Но я поняла главное — я всё ещё жива. И у меня есть своя жизнь.
Я записалась на курсы керамики, о которых давно мечтала. Стала ходить в бассейн. Нашла в интернете клуб по интересам для таких же, как я, одиноких женщин за пятьдесят. Мы ходили в кино, на выставки, просто пили кофе и болтали о жизни.
Алексей звонил пару раз. Говорил, что у них всё хорошо, что он очень занят. Я слушала его, уже не перебивая, и чувствовала, что боль уходит. Её место занимала лёгкая грусть и… безразличие.
Однажды он позвонил и голос его показался мне странным, натянутым.
— Мам, как дела?
— Всё хорошо, сынок. А у тебя?
— Да так… Всё нормально.
Он помолчал, будто ожидая, что я буду его расспрашивать, умолять приехать. Но я молчала.
— Мам, а можно я к тебе как-нибудь заскочу? — наконец спросил он.
— Конечно, — спокойно ответила я. — Только предупреди заранее, а то я могу быть занята.
С его стороны последовала немая сцена. Видимо, он ждал другого ответа.
— Ты… занята? — не поверил он.
— Да, у меня планы. Мы с подругами идём на концерт в филармонию.
Он снова помолчал, потом быстро попрощался и бросил трубку.
Прошло ещё несколько месяцев. Я жила своей жизнью, наполненной новыми красками. И вот однажды вечером раздался звонок в дверь. Я открыла и увидела Алексея. Он стоял на площадке один, без своей шикарной девушки. Вид у него был помятый, уставший.
— Можно? — тихо спросил он.
Я кивнула и впустила его. Он прошёл на кухню, сел за стол и опустил голову на руки.
— Всё кончено, — прошептал он. — Катя… она встретила другого. Сказала, что я… что я не соответствую её уровню.
Я молча поставила перед ним чашку чая. Он ждал упрёков, ждал, что я скажу «я же тебя предупреждала». Но я просто сидела рядом.
— Как же так, мам? — он поднял на меня глаза, в которых стояли слёзы. — Я ради неё всё бросил. Друзей, работу… Тебя. А она взяла и выбросила меня, как использованную тряпку.
Я положила руку на его плечо.
— Жизнь продолжается, Алеша. Всё только начинается.
Он смотрел на меня с удивлением, будто видя впервые.
— Ты… простишь меня?
— Я твоя мать. Я всегда тебя прощу. Но запомни один урок, сынок. Семья — это не те, кто богат и влиятелен. Семья — это те, кто остаётся с тобой в трудную минуту. Всегда.
Он кивчал, утирая лицо ладонью.
— Я… я могу остаться здесь сегодня? — робко спросил он.
— Конечно. Твоя комната всегда ждёт тебя.
Он остался. И на следующий день. И через неделю. Мы не говорили о прошлом. Я не упрекала его. Я просто была рядом.
Прошло время. Его боль постепенно утихла. Он нашёл новую работу, стал чаще бывать дома. Иногда мы вместе ходили в кино или просто сидели на кухне, пили чай и разговаривали обо всём на свете. Как когда-то.
Однажды вечером, разбирая почту, я нашла конверт. В нём была открытка от Кати. Красивая, дорогая, с блёстками. На открытке было написано всего несколько слов: «Вы были правы. Простите».
Я показала открытку Алексею. Он прочитал, усмехнулся и вернул её мне.
— Выброси это, мам. Это уже не имеет значения.
Я не выбросила открытку. Спрятала её в шкатулку с памятными вещами. Как напоминание. Не о предательстве, а о том, что жизнь порой преподаёт жестокие, но нужные уроки. И что настоящая семья — это не про кровь и не про статус. Это про тех, кто несмотря ни на что продолжает верить и ждать.
А Новый год мы встретили вместе. Вдвоём. Без пафоса и дорогих подарков. За простым столом, с домашним оливье и селёдкой под шубой. И когда часы пробили двенадцать, Алексей обнял меня и тихо сказал:
— Прости меня, мам. Я был слепым дураком.
— Ничего, сынок, — улыбнулась я. — Главное, что прозрел.
За окном снова кружил снег. Но теперь он казался мне не холодным, а каким-то тёплым и уютным. Как и всё в моей новой, такой неожиданной и такой долгожданной жизни.