— О, Леночка, а ты дома! А мы приехали! — с этими словами свекровь ввалилась в МОЮ квартиру, улыбаясь так сладко, будто я сорвала джекпот в лотерее. А главный приз — вот он, она, свёкор и гора баулов — загораживает мне свет».
Я замерла посреди кухни. Только что сопел в своей комнате пятилетний Мишка, и мир был в порядке. А теперь на пороге нашей ипотечной трёшки, за которую мы с мужем платим, не дыша, стоял десант. Тамара Петровна, Виктор Семёнович и их пожитки: два огромных пластиковых чемодана, перемотанных скотчем, и несколько клетчатых «челночных» сумок, набитых до отказа.
— Здравствуйте, — только и смогла я пропищать. — Андрей говорил, вы в гости хотели. На выходные.
— Какие уж там выходные, дочка! — крякнул свёкор, протаскивая первый чемодан. Колёсико с отвратительным скрежетом проехалось по ламинату. Царапина. Первая. — Мы теперь тут. Временно.
У меня земля ушла из-под ног.
— Как... временно?
— А вот так! — Тамара Петровна скинула стоптанные туфли прямо на коврик. — Квартиру-то мы свою продали. Двушку.
Она сказала это так, будто сообщила, что хлеба купила.
— Продали? Зачем?!
— А Зоеньке нашей на однушку надо было! — с гордостью заявила свекровь. Зоя — младшая сестра мужа, вечная семейная принцесса. — Решили помочь девочке, а то ей уже тридцать, ни кола ни двора. Купили ей квартирку, свою!
— Помогли... — повторила я, как в бреду. — А вы где теперь?
Тамара Петровна посмотрела на меня как на дурочку. С таким искренним недоумением, что мне стало страшно.
— Леночка, ну что за глупые вопросы? У вас, конечно! Мы же семья! У вас вон трёшка, одна комната пустая стоит. А куда нам деваться? Не на улицу же.
Та комната не была пустой. Это был мой кабинет. Мой единственный угол в этом доме, где я работала на удалёнке.
Вечером пришёл Андрей. Увидел заставленный коридор и меня с каменным лицом.
— Мам, пап, привет! — радостно крикнул он, а потом подошёл ко мне. — Лен, ты чего? Я же говорил, что они приедут.
— Ты говорил «в гости»! А не «жить»! Андрей, они квартиру продали! — зашипела я, чтобы Мишка не слышал.
— Лен, ну тише ты... — он попытался меня успокоить. — Да, продали. Я знаю.
— Ты... что?!
— Ну, они мне звонили, советовались. Зойке же помочь надо.
— Помочь Зойке, отдав ей всё? А о нас ты подумал?! Где они теперь будут жить?
— Ну... у нас. Временно, — он отвёл глаза. — Лен, это же мои родители. Я не могу их выгнать. Они же не навсегда, дачу купят и съедут.
— «Дачу»? На какие деньги, если всё отдали Зое? Ты в это веришь?
— Лена, не начинай!
Из моего бывшего кабинета вышла Тамара Петровна. В моём же домашнем костюме.
— Что вы тут шумите? — прошипела она. — Леночка, имей совесть. Мы с отцом устали, а ты тут скандалы закатываешь. Неблагодарная. Мы сына воспитали, а теперь нам и угла в его доме нет?
Я посмотрела на её наглую ухмылку, на мужа, который виновато опустил голову, и поняла — это война.
Вместо длинного рассказа про ад, вот вам всего две сцены.
Сцена первая. Кухня.
Я приготовила индейку на пару. Полезно, диетически. Ставлю на стол.
— Это что? — брезгливо морщится Тамара Петровна. — Лена, ты чем мужика кормишь? Это же подошва! Андрюша, сынок, погоди, я тебе сейчас котлеток наших, с жирком, на сале сделаю!
Она лезет в холодильник, отодвигает мои контейнеры и начинает жарить. По всей квартире чад. Андрей уплетает за обе щеки: «Лен, ну вот же, наконец-то нормальная еда! Как в детстве!». А я стою у раковины и отмываю гору жирной посуды, и меня тошнит. От запаха масла и от собственного бессилия.
Сцена вторая. Гостиная.
У меня важный созвон по работе. Я сижу с ноутбуком на кухне. В гостиной на максимальной громкости орёт телевизор — политическое ток-шоу.
— Виктор Семёнович, сделайте, пожалуйста, потише, я не слышу ничего! — кричу я.
— Работа не волк, в лес не убежит! — доносится в ответ. — Должна знать, что в мире творится!
И делает ещё громче. Я с позором извиняюсь перед коллегами и отключаюсь.
Последней каплей стал Мишка. Воспитательница отвела меня в сторону.
— Елена, у вас дома всё в порядке? Миша стал дёрганым, сегодня укусил мальчика. Он сказал мне, что не хочет идти домой, потому что «деда опять будет кричать на телевизор, а бабушка — на маму». Спросил, можно ли ему остаться ночевать в садике.
В тот вечер я ждала Андрея. Спокойная, как удав.
— Андрей. Твои родители съезжают. Завтра.
— Лен, ты в своём уме? Куда они поедут?
— Куда угодно. К Зое, которой они купили квартиру. На съёмную, я помогу найти и оплачу первый месяц. Мой сын не хочет идти домой. Ты это понимаешь? Наш сын. Он боится этого дома.
— Это... это просто детские фантазии...
— Нет. Это диагноз нашей семье. Выбирай, Андрей. Либо они, либо мы с Мишей. И если ты выберешь их, то завтра же я подаю на развод.
Из комнаты вышли они. Конечно, всё слышали.
— Ах ты змея! — зашипела Тамара Петровна. — Я так и знала! Решила нас из дома родного сына выжить!
— Андрюша, сынок, ты слышишь, что она говорит? — запричитала она, хватаясь за сердце. — Она нас, стариков, на улицу выгоняет!
Андрей смотрел то на меня, то на мать. На его лице была мука.
— Мам... Лен... Давайте так. Вы поживете ещё немного. А мы... мы с Леной вам на дачу добавим. Продадим нашу машину, я возьму кредит... Купим вам дачу быстрее...
Я смотрела на него и понимала, что это конец. Он не выберет. Он никогда не выберет. Он предложил залезть в новые долги, продать нашу единственную машину, лишь бы не обидеть маму.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Никаких кредитов. Завтра.
Они съехали через неделю. Андрей снял им однушку в соседнем районе и теперь платит за неё из своей зарплаты. Мы живём на мою, экономя на всём.
В квартире снова тихо. Мишка перестал плакать по ночам. Кажется, это победа.
Но каждый вечер, когда Андрей приходит с работы, между нами ложится ледяная стена. Он не простил. Он считает, что я унизила его, заставив «предать» родителей. Мы спим на разных краях кровати, спиной друг к другу. Мы просто сожители, которых связывает только ребёнок и ипотека.
Я отвоевала свою территорию. Но я проиграла войну за семью. И теперь каждую ночь смотрю в потолок и думаю: а может, надо было терпеть?