— Я тебя не звала, — сказала сноха, встретив меня в халате. — Чего приехала?
Надежда Ивановна замерла на пороге, держа в руках тяжёлую сумку с гостинцами. Халат у Светланы был старый, с выцветшими цветами, подпоясанный кое-как, а волосы растрёпаны, будто она только встала с кровати. Надежда Ивановна сглотнула, пытаясь удержать улыбку, которую готовила всю дорогу от вокзала.
— Света, я же звонила, — тихо ответила она, переступая через порог. — Сказала, что приеду. Коля в курсе.
— Коля, Коля, — передразнила Светлана, скрестив руки на груди. — Он мне ничего не говорил. Заходи уж, раз притащилась.
Надежда Ивановна аккуратно поставила сумку на пол, сняла пальто и повесила на вешалку у двери. Квартира встретила её запахом жареной картошки и чем-то кислым, будто где-то забыли вымытую посуду. В коридоре валялись детские игрушки, а на подоконнике пылилась стопка журналов. Она невольно сравнила это с их деревенским домом, где каждая вещь знала своё место, а полы блестели от ежедневной уборки.
— Где Коля? — спросила Надежда Ивановна, стараясь не замечать беспорядок.
— На работе, где ещё, — буркнула Светлана, уходя на кухню. — А ты чего, без предупреждения теперь приезжаешь? Я тут не при параде, как видишь.
Надежда Ивановна прошла следом, осторожно обходя разбросанные кубики. На кухне было тесно: стол завален крошками, в раковине — гора тарелок, а на плите шипела сковородка. Светлана, не глядя на свекровь, помешивала что-то ложкой.
— Я звонила вчера, — повторила Надежда Ивановна, садясь на краешек стула. — Ты трубку не взяла. Коля сказал, что можно приехать, помочь с Лизой. Вы же говорили, что времени не хватает.
— Помочь? — Светлана фыркнула, бросив ложку на стол. — С Лизой я и сама справляюсь. А ты вечно со своими банками-склянками, как будто мы тут голодаем.
Надежда Ивановна почувствовала, как горло сжалось. Она вспомнила, как собирала сумку: три банки солёных огурцов, варенье из малины, мёд с пасеки соседа. Всё своё, домашнее, для внучки и сына. А теперь слова Светланы резали, как нож.
— Я не в укор, Света, — мягко сказала она. — Просто хотела помочь. Лиза ведь растёт, ей присмотр нужен. А вы с Колей всё на работе.
Светлана закатила глаза, но ничего не ответила. Она выключила плиту, достала тарелку и начала накладывать картошку. Надежда Ивановна сидела молча, глядя на свои руки. Пальцы, огрубевшие от работы в огороде, нервно теребили край скатерти.
— Лиза где? — наконец спросила она.
— Спит, — коротко бросила Светлана. — И не буди, только уложила.
Надежда Ивановна кивнула. Ей так хотелось увидеть внучку, обнять, рассказать сказку, как в прошлом году, когда Лиза гостила в деревне. Тогда малышка бегала по двору, собирала одуванчики, а вечером засыпала на коленях у бабушки. Но сейчас всё было иначе. Светлана стояла спиной, и в её позе читалось: «Ты здесь лишняя».
— Может, чаю? — предложила Надежда Ивановна, чтобы хоть как-то разрядить тишину.
— Пей, если хочешь, — Светлана кивнула на чайник. — Только я за тобой убирать не буду.
Надежда Ивановна встала, налила воды в чайник и поставила его на плиту. Пока вода закипала, она достала из сумки банку с вареньем и поставила на стол.
— Вот, малиновое, для Лизы, — сказала она. — Она любит.
Светлана мельком глянула на банку, но ничего не сказала. Вместо этого она достала телефон и начала листать что-то, хмуря брови. Надежда Ивановна вздохнула и отвернулась к окну. За стеклом шумел город: машины, голоса, далёкий гул трамвая. Ей вдруг захотелось домой, где тишину нарушали только пение птиц и скрип калитки.
Вечером вернулся Коля. Он вошёл, обнял мать, и на его лице мелькнула усталость, смешанная с радостью.
— Мам, ты как доехала? — спросил он, снимая куртку. — Всё нормально?
— Нормально, сынок, — улыбнулась Надежда Ивановна. — Дорога лёгкая была. А ты как?
— Да как, — Коля пожал плечами, бросив взгляд на Светлану. — Работа, беготня. Лиза хоть не капризничала?
— Спит, — ответила Светлана, не отрываясь от телефона. — А твоя мама тут с вареньем приехала. Будто у нас своего нет.
Коля нахмурился, но промолчал. Надежда Ивановна почувствовала, как в груди кольнуло. Она не хотела ссоры, не хотела быть обузой. Но слова Светланы всё равно задевали.
— Мам, ты надолго? — спросил Коля, садясь за стол.
— На недельку, — ответила она. — Если не помешаю. Хотела с Лизой посидеть, тебе со Светой помочь.
— Помочь! — Светлана наконец отложила телефон. — Коля, я же говорила, что мы сами справляемся. А она без спросу приезжает, ещё и с этими банками, как будто я дочку не кормлю.
— Свет, хватит, — тихо сказал Коля. — Мама помочь хочет. Лиза её любит.
— Любит, — фыркнула Светлана. — А кто ей ночью памперсы меняет? Кто за садик платит? Мы, между прочим. А твоя мама приезжает, как на праздник, и всё, героиня.
Надежда Ивановна опустила глаза. Она хотела возразить, сказать, что всю жизнь работала, растила Колю одна, что знает, как тяжело. Но слова застряли. Вместо этого она встала и пошла в комнату, где спала Лиза. Девочка лежала в кроватке, обняв плюшевого зайца. Надежда Ивановна поправила одеяло, улыбнулась. Вот ради кого она приехала. Не ради ссор, не ради обид.
На следующий день Светлана ушла на работу, бросив напоследок: «Не разбериха тут, я вечером проверю». Коля уехал ещё раньше, поцеловав Лизу в лоб. Надежда Ивановна осталась с внучкой. Лиза, проснувшись, обрадовалась бабушке, потянула её играть. Они строили замок из кубиков, рисовали цветными карандашами, пели песенки про зайчика. Надежда Ивановна чувствовала, как сердце оттаивает. Но в глубине души всё равно тлела обида. Она старалась не думать о словах Светланы, но те возвращались, как непрошеные гости.
К вечеру она навела порядок на кухне, вымыла посуду, протёрла стол. Лиза сидела рядом, болтая ногами и рассказывая про садик. Когда Светлана вернулась, она окинула кухню взглядом и буркнула:
— Ну хоть убрала. А то я уж думала, опять всё на мне.
— Света, я же для вас стараюсь, — не выдержала Надежда Ивановна. — Хочу, чтобы вам легче было.
— Легче, — Светлана усмехнулась. — Легче будет, когда ты домой уедешь. Без обид, Надежда Ивановна, но у нас своя жизнь. А ты со своими деревенскими замашками…
— Хватит, Света, — Коля вошёл в кухню, держа в руках пакет с продуктами. — Мама приехала помочь. Что ты на неё накинулась?
— А что, я не права? — Светлана повысила голос. — Она вечно лезет со своими советами! Как Лизу одевать, как кормить, как воспитывать! Будто я плохая мать!
— Никто не говорит, что ты плохая мать, — тихо сказала Надежда Ивановна. — Я просто хочу быть рядом. Лиза — моя внучка. А ты — жена моего сына. Я вас всех люблю.
Светлана замолчала, но в её глазах мелькнуло что-то новое. Не злость, а скорее усталость. Она отвернулась, пробормотав:
— Делай, что хочешь. Только не лезь в мою семью.
Следующие дни прошли в напряжённой тишине. Надежда Ивановна старалась быть незаметной: готовила еду, играла с Лизой, убирала. Светлана не благодарила, но и не цеплялась. Коля, чувствуя неловкость, старался разрядить обстановку, рассказывал про работу, спрашивал про деревню. Но Надежда Ивановна видела, что он разрывается между женой и матерью.
Однажды вечером Лиза заболела. Температура поднялась к ночи, девочка капризничала, плакала. Светлана металась по квартире, звонила в скорую, искала лекарства. Надежда Ивановна, не спрашивая, поставила чайник, заварила травы, которые привезла с собой.
— Это ромашка, — сказала она, протягивая чашку. — Лизе полегчает. Я всегда Коле давала, когда болел.
Светлана посмотрела на чашку с недоверием, но взяла. Лиза выпила немного, и вскоре её дыхание стало ровнее. Надежда Ивановна сидела рядом, гладя внучку по голове. Светлана, сидя на диване, молчала.
— Спасибо, — наконец выдавила она. — Я… я не знала, что делать. Она так редко болеет.
— Бывает, — мягко ответила Надежда Ивановна. — Дети — они такие. То бегают, то вдруг слегли. Главное — не паниковать.
Светлана кивнула, глядя в пол. Впервые за неделю она не огрызнулась. Надежда Ивановна почувствовала, что лёд тронулся, но не стала давить. Она просто сидела рядом, пока Лиза не заснула.
Утром Светлана выглядела другой. Усталой, но уже не злой. Она посмотрела на Надежду Ивановну, которая готовила кашу для Лизы, и сказала:
— Слушай, я вчера… погорячилась. Ты прости. Просто… тяжело всё. Работа, Лиза, Коля вечно занят. А тут ещё ты со своими банками.
— Я не в обиде, — ответила Надежда Ивановна. — Понимаю, что у вас своя жизнь. Но я не для того приехала, чтобы мешать. Хочу быть полезной.
Светлана вздохнула, села за стол.
— Полезной, — повторила она. — Знаешь, я ведь тоже не сразу в городе привыкла. Сама из посёлка, хоть и не деревня. А всё равно, вечно кажется, что все смотрят, оценивают. Вот и… срываюсь.
Надежда Ивановна посмотрела на сноху. Впервые за неделю она увидела в ней не врага, а просто уставшую женщину, которая боится не справиться.
— Все мы боимся, — сказала она. — Я, когда Колю растила, тоже боялась, что не справлюсь. Но знаешь, Света, главное — не закрываться. Если тяжело, скажи. Я помогу.
Светлана кивнула, и в её глазах мелькнули слёзы. Она быстро отвернулась, сделав вид, что пьёт чай.
К концу недели Лиза поправилась. Надежда Ивановна собрала сумку, чтобы ехать домой. Коля уговаривал остаться ещё, но она покачала головой.
— У вас всё наладится, сынок, — сказала она. — А я приеду, если позовёте.
Светлана вышла проводить. На пороге она вдруг сказала:
— Надежда Ивановна, приезжай на Лизин день рождения. Она тебя спрашивала.
— Приеду, — улыбнулась Надежда Ивановна. — И варенье привезу.
Светлана впервые за всё время улыбнулась в ответ.
— Только не три банки, ладно? Одной хватит.
В поезде Надежда Ивановна смотрела в окно и думала о том, как всё меняется. Она приехала с обидой, с желанием доказать, что нужна. А уезжала с лёгким сердцем. Светлана не стала другой, но в ней появилась трещина — та, через которую может пробиться тепло. И этого было достаточно.
Дома она открыла дверь, вдохнула запах родного дома. На столе стояла банка мёда — та, что не довезла до города. Надежда Ивановна улыбнулась. Жизнь продолжалась. А в следующий раз, когда она поедет к сыну, всё будет иначе. Она это знала.