— Уходи, пока не поздно, — прошептала мать и отодвинула тарелку с недоеденной картошкой. Её пальцы, шершавые от работы, дрожали.
Лиза замерла с вилкой в руке. В кухне пахло грибами, которые они вместе собирали всего неделю назад. Тогда ещё смеялись, спорили, у кого полнее корзинка. А сейчас воздух стал густым и тяжёлым, как сироп.
— Мам, что ты такое говоришь? — Лиза медленно опустила столовый прибор. — Это из-за дяди Коли? Ну подумаешь, сосед. Поговорим с ним, всё уладим.
Анна Ивановна покачала головой, и седые пряди выбились из пучка. Глаза её были пустыми, будто выцветшими от времени.
— Не из-за Коли. Всё гораздо хуже. Уезжай, Лизка. В город. Завтра же. Собирай вещи и исчезай.
— Я не могу тебя одну оставить! — голос Лизы дрогнул. — У тебя сердце пошаливает, дрова колоть надо, воды принести. Да и что я там одна в городе буду делать?
— Работу найдёшь. Ты у меня умница. А здесь... здесь тебя сожрут. Это место такое. Оно чужих не любит. Особенно таких, как ты.
Лиза встала, подошла к окну. За ним угасал осенний вечер. Их деревня в пятнадцать домов тонула в рыжей листве и предзимней тишине. Казалось, ничего плохого случиться не может. Тихий край. Райское место, как говорил папа, когда они только переехали сюда много лет назад.
— Кто меня сожрёт? Дядя Коля? Так он ворчит, потому что его куры к нам на огород забрели, а твой Шарик их прогнал. Мы забор починим, и всё.
— Не Коля, — прошептала мать. — Не он.
Она встала, подошла к старому буфету, выдвинула потайной ящик, который знала только Лиза. Оттуда она достала потрёпанную тетрадь в синем переплёте.
— Читай. Но только потом. Когда уедешь.
— Мам, да что происходит? — Лиза почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Ты меня пугаешь.
Анна Ивановна взяла дочь за руки. Ладони у матери были холодными.
— Здесь, в этой земле, всё не так, как кажется. Твоему отцу не просто так стало плохо в лесу. И дед Пётр не просто так утонул в речке, где по колено воды. И молодая учительница, что сорок лет назад пропала... Все они что-то знали. Или слишком много спрашивали.
Лизу бросило в жар. Она всегда чувствовала, что в деревне есть какая-то тайна. Что-то, о чём все молчат. Взгляд старух, сидящих на лавке у магазина, всегда был слишком пристальным. А мужики замирали, когда она проходила мимо.
— Что они знали? О чём молчат?
— О Них, — выдохнула мать. — О Хозяевах этого места. Мы здесь все в долгу. Мы платим. Молчанием. Покорностью. А иногда и чем-то большим.
Лиза вырвала руки.
— Это какие-то суеверия! Дикость! Я не верю в эту чепуху.
— Здесь верят не в бога, а в силу леса и земли, — сказала мать устало. — И эта сила требует жертв. А ты... ты слишком много вопросов задаёшь. Слишком много на себя берёшь. Ты восстановила библиотеку, уговорила всех скинуться на новый генератор для ФАПа, помогаешь детям с уроками... Ты нарушаешь равновесие. Ты выбиваешься из стаи. А здесь не любят тех, кто выбивается.
В дверь постучали. Три чётких, размеренных удара. Мать вздрогнула и побледнела.
— Ничего не говори. Ни о чём не спрашивай. Иди открывай.
Лиза медленно подошла к двери, отодвинула щеколду. На пороге стоял старший из семьи Волковых, Степан Игнатьевич. Высокий, сутулый, с лицом, изрезанным морщинами, как старой кожей. Его приход в гости без повода был событием из ряда вон выходящим.
— Лизавета, — кивнул он. — Анна дома?
— Дома, дядя Степан, проходите.
Он шагнул в сени, снял сапоги, вошёл в кухню. Его присутствие казалось заполнило собой всё пространство.
— Анна, — снова кивнул он матери. — Дело есть. К тебе.
— Какое дело, Степан? — голос Анны Ивановны звучал ровно, но Лиза заметила, как белыми стали её костяшки на сцепленных пальцах.
— На совете решили. Надо старую часовню в лесу подлатать. К зиме. Ты знаешь, как надо. Твоя бабка всё делала. И твоя мать.
— Я уже стара, Степан. Руки не те. Да и глаза плохие.
— Ты справишься. Завтра с утра мужики бревна подвезут, всё необходимое. Ты только руководи да подсказывай.
— А мне можно помочь? — вступила Лиза. — Я тоже могу.
Степан Игнатьевич медленно повернул к ней голову. Его глаза были светлыми, почти прозрачными, и в них не читалось никакой мысли.
— Тебе, Лизавета, не надо. У тебя свои дела в деревне найдутся.
В его интонации прозвучало что-то такое, от чего Лизе стало холодно.
— Какие дела? Я всё уже сделала.
— Всё не бывает сделано, — произнёс он многозначительно. — Ты готовься к отъезду. В город, слышно, тебя зовут. На хорошую должность.
Лизу будто обдали ледяной водой. Она никому не говорила о том, что неделю назад ей пришло приглашение на собеседование из областного архива. Письмо лежало в ящике стола, никому не показанное.
— Я никуда не еду, — твёрдо сказала она.
— Поедешь, — так же твёрдо ответил Степан. — Здесь ты больше не нужна.
Он повернулся к Анне Ивановне.
— Так на тебя расчёт, Анна. С рассветом.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов-ходиков.
— Вот видишь, — первая нарушила молчание мать. — Они уже всё решили.
— Кто они? Этот совет? Что это за часовня? Почему её нужно латать именно тебе?
— Потому что в нашей семье женщины всегда этим занимались. Потому что мы... Знаем. Знаем, как нужно с Ними разговаривать. Знаем, как Их ублажить. Эта часовня... она не для бога. Она для Них. Чтобы Они были спокойны. Чтобы не злились.
— Кто Они? — почти крикнула Лиза.
— Духи места. Силы. Не знаю, как назвать. Те, кто здесь жил до нас. Кто будет жить после. Мы для Них — временные гости. А ты... ты стала вести себя как хозяйка. Ты стала менять то, что менять нельзя. Ты нарушила договор.
Лиза села на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Всё это было похоже на бред. Но приход Волкова, его слова о письме... Всё это было слишком реально.
— И что будет, если я не уеду?
Мать опустила голову.
— Сначала несчастье. Потом болезнь. Потом... потом исчезновение. Так было всегда. Уходи, Лизонька. Ради меня. Если с тобой что-то случится, я не переживу. А мне ещё нужно здесь остаться. Чтобы часовню доделать. Чтобы Их успокоить.
В ту ночь Лиза не спала. Она лежала и смотрела в потолок, слушая, как в соседней комнате ворочается мать. А под подушкой лежала синяя тетрадь. Лиза не стала её читать. Боялась.
Утром мать ушла с мужиками в лес. Лиза осталась одна. День тянулся мучительно долго. Она пыталась заниматься делами, но мысли были elsewhere.
К вечеру она не выдержала и полезла в интернет. Деревенский Wi-Fi еле дышал, но она сумела найти кое-что. В газетных архивах за разные годы. Необъяснимые смерти. Исчезновения. Все они так или иначе были связаны с деревней. И всегда жертвами становились те, кто пытался что-то изменить, принести сюда что-то новое.
Стемнело. Мать не возвращалась. Лиза начала волноваться. Она уже хотела звонить соседям, когда в дверь снова постучали. Но на этот раз стук был нервным, отрывистым.
На пороге стояла заплаканная соседская девочка, Катька.
— Тёть Лиза, — всхлипнула она. — Бабулька ваша... её в больницу увезли. В лесу ей плохо стало.
Сердце Лизы упало.
— Какая больница? Что с ней?
— Не знаю. Мужики говорят, в райцентр повезли. Степан Игнатьевич сказал, чтобы ты не волновалась. Он всё уладит.
Лиза отступила на шаг. Фраза «он всё уладит» прозвучала зловеще.
— Где дядя Степан?
— У себя, наверное. Он сказал, чтобы ты ждала. И чтобы никуда не ходила.
Катька убежала, а Лиза осталась стоять в пустом доме. Ждать. Сидеть и ждать, пока за ней придут. Пока не случится очередное «несчастье».
Нет. Этого не будет.
Она резко подошла к столу, взяла синюю тетрадь. Развернула её. Страницы были исписаны аккуратным почерком её бабушки, а потом — матери. Это была хроника. Хроника жертвоприношений. Не кровавых, нет. Но от этого не менее страшных. Здесь были записи о том, кого и когда из деревни изгнали. Кто «добровольно» ушёл из жизни. Кто исчез. И всегда рядом стояла пометка: «Для спокойствия Хозяев». И подписи — старейшин, в том числе и Степана Волкова.
Это была не мистика. Это была система. Система контроля и власти, прикрытая древними суевериями. «Хозяева» были удобным пугалом, чтобы держать людей в повиновении. Чтобы не допустить чужаков. Чтобы сохранить свою власть.
Лиза схватила телефон. Но сети не было. Её отключили. Она бросилась к компьютеру — интернет не работал. Её изолировали.
Она осталась одна против всей деревни.
В дверь снова постучали. Уже не как вчера. Сегодня стучали грубо и настойчиво.
— Лизавета! Открывай! Совет!
Лиза отступила к печке, схватила тяжёную кочергу. Она не собиралась сдаваться.
— Уходите! — крикнула она. — Я всё знаю! Знаю про ваших «Хозяев»!
Стук прекратился. Воцарилась тишина. Потом раздался голос Степана:
— Дура ты, девка. Ничего ты не знаешь. Открывай, пока по-хорошему просим.
В этот момент Лиза увидела на столе зажигалку. А за окном — бак с бензином для трактора.
Она подошла к окну. На улице стояли трое: Степан и двое его сыновей. Они были не одни. За ними, в темноте, стояли другие жители деревни. Молча. Смотря на её дом.
— Последний раз, Лизавета! — прогремел голос Степана.
Лиза взяла зажигалку. Она поняла, что силы не равны. Но она могла устроить такой пожар, который заметят даже в райцентре. Это будет сигнал.
— Уходите! — крикнула она в последний раз. — Или я всё подожгу!
В ответ кто-то громко рассмеялся.
— Идиотка! Думаешь, тебе дадут?
И тут окно на кухне со скрежетом распахнулось. В него перелезли двое молодых парней, соседи. Они двигались молча, их глаза были пусты.
Лиза замерла. Она поняла, что проиграла.
В этот момент на дороге резко затормозила машина. Забили фары. Из неё вышли люди в форме. Рядом с ними стояла её мать, бледная, но живая.
— Всем стоять! — прогремел чей-то чужой голос. — У нас информация о незаконном удержании!
Степан Волков обернулся. Его лицо исказилось от ярости и непонимания. Как? Как Анна смогла добраться до райцентра? Как она смогла привести полицию?
Лиза выбежала на крыльцо. Она увидела, как её мать, слабая, почти падающая, идёт к ней через толпу замерших односельчан.
— Я же говорила тебе уходить, — сказала Анна Ивановна, обнимая дочь. — Но если ты не ушла, значит, придётся бороться. Вместе.
Она обернулась к Степану.
— Всё кончено, Степан. Вашей власти пришёл конец. Я всё рассказала. Всё, что знала. И что записано в той тетради.
Тот молчал. А потом плюнул себе под ноги.
— Дуры вы. Без нас здесь всё умрёт. И вы умрёте.
Но его уже уводили в машину. А жители деревни, потерявшие своего вожака, стояли в растерянности и страхе.
Через месяц Лиза и Анна Ивановна уезжали из деревни. Они продали дом и собирались начать новую жизнь в городе. Перед отъездом Лиза подожгла ту самую синюю тетрадь на обочине. Пусть этот страх сгорит дотла.
Она смотрела на дым, поднимающийся к небу, и думала, что мать была права. Иногда нужно уходить, чтобы спастись. Но иногда нужно остаться, чтобы победить.