– Нам не нужна нянька, тем более такая, – сказал сын и ушёл, даже не обернувшись.
Антонина Павловна застыла у порога, держа в руке пирожки с яблоками, которые всю ночь пекла, чтобы порадовать внуков. Пальцы дрожали, обжигая горячим пакетом. Она не сразу поняла, что сказал Игорь. Казалось, ослышалась. Ну не мог же он, родной сын, сказать такое.
На кухне послышались тоненькие голоса – близнецы, Анечка и Саша, спорили из-за фломастеров. Маша, жена Игоря, стояла у плиты и делала вид, что занята. Не повернулась, не поздоровалась, даже не глянула в сторону свекрови. Только губы сжала.
– Маша, я не поняла, что он имел в виду? Я ведь не к вам жить собралась. Просто хотела помочь, детей посидеть, суп сварить…
– Он всё ясно сказал, – коротко ответила Маша, не оборачиваясь. – Нам помощь не нужна.
– А пирожки? Детям хоть оставьте…
Маша бросила взгляд через плечо, потом с усилием улыбнулась, как будто ей кто-то велел:
– Поставьте на стол. Я им дам на полдник.
Антонина Павловна поставила пакет, оглянулась на внуков. Те заметили её, обрадовались, побежали навстречу.
– Бабушка пришла! – закричала Анечка и прижалась к ней.
– Мы скучали! – сказал Саша и полез на руки.
– Тише, тише, мои хорошие, – обняла обоих, вдыхая запах детских волос, такой родной, домашний. – Я скоро приду, у бабушки просто дела…
– Не уходи, – прошептала Аня, вцепившись в рукав пальто. – Папа злой. Он вчера на Сашку накричал, а мама опять плакала.
Маша резко обернулась:
– Анечка, иди к себе. Не надо говорить глупости.
– Я сказала правду! – вскинулась девочка. – И бабушку я люблю, она хорошая!
Маша подошла, взяла дочь за руку.
– Ты слышала, что папа сказал? Нам не нужна нянька. Мы сами справимся.
– Я не нянька! – вскинулась Антонина Павловна. – Я бабушка. Разве это плохо – любить внуков? Разве плохо помочь семье?
Маша пожала плечами:
– Я тут не решаю. Если Игорь сказал – значит, так надо.
– А ты? Ты что думаешь?
– Я думаю… – Маша запнулась. – Думаю, что лучше так. У нас свои правила, свой уклад. Нам не нужно, чтобы кто-то вмешивался.
– То есть я мешаю? – переспросила женщина, не веря ушам.
Ответа не последовало. Маша отвела глаза и ушла в комнату.
Антонина Павловна вышла, не прощаясь. В глазах щипало, но она шла, расправив плечи. На улице дул ветер, не по-осеннему холодный, хотя сентябрь только начался.
Внизу, у подъезда, сидела соседка, Мария Семёновна, с вязаньем в руках.
– Ну что, Тонь? Опять? – участливо спросила она.
– Не хотят меня видеть, Маша, – села рядом, не скрывая горечи. – Я для них – старая обуза. Словно прошу чего, будто жить к ним навязываюсь. А я только помогать хочу. Внучек люблю.
– Знаю, знаю… – покивала соседка. – У моей-то младшей тоже глаза загорелись, как я предложила с малышом посидеть. Только зять встал горой: "Не надо нам бабушкиных советов!" Всё теперь у них по книжкам, по психологам. А мы что? Мы же по любви, по сердцу растили…
– Вот именно. Не то чтобы я лезла… Да ведь видно же, что устали они. Он вечно злой, она на взводе. А дети... дети всё чувствуют.
– Тонь, а ты не бойся. Ты рядом, и они это знают. Когда прижмёт – придут. Главное – не теряй себя. Не унижайся. Ты у себя одна.
Антонина Павловна кивнула, но слова её не согрели. До вечера она пробыла дома одна. Ходила по комнатам, пыль вытирала, в телевизор смотрела, не глядя. Вечером пошла в магазин, купила немного продуктов. Возвращаясь, увидела во дворе Игоря – вёл за руку Сашку, тот капризничал, тянулся обратно на площадку.
– Поздно уже, – строго говорил сын. – Надо домой.
Антонина подошла:
– Игорь…
Он резко обернулся, лицо нахмурилось.
– Мам, я же сказал – не надо.
– Я не за этим. Просто хотела сказать… я не держу зла. Ты – взрослый человек, сам решаешь. Только знай: я рядом. И если вдруг…
– Не будет "вдруг", – отрезал он. – Мы справимся.
Она кивнула. Погладила Сашу по голове, тот прижался:
– Бабушка, а ты завтра придёшь?
Игорь дёрнул сына за руку:
– Пошли.
Шли дни. Антонина Павловна держалась. На улицу выходила рано, чтобы случайно не пересечься с Игорем. Пирожки больше не пекла, вязала плед для подругиной внучки, хотя руки не слушались – ныла старая травма. Пыталась не думать. Не ждать. Не надеяться.
Однажды вечером зазвонил телефон. Звонил Игорь.
– Мам, ты дома?
– Дома. Что-то случилось?
– Маша в больнице. Аппендицит. Острое.
– Боже мой… А дети?
– Не с кем. Ты могла бы… на пару дней?
Она не ответила сразу. Помолчала.
– Конечно, Игорь. Приводи.
Вечером внуки ворвались в квартиру, как ветер. Кричали, смеялись, обнимались. Сашка уже вырос, стал важным. Анечка прижалась к бабушке, не отлипала.
– Ты теперь с нами?
– Пока мама в больнице, я с вами. А потом – посмотрим.
Ночью дети не хотели спать одни, забрались под одеяло к бабушке, прижавшись по бокам. Антонина Павловна лежала, не шевелясь, вдыхая их тепло, слушая дыхание. В глазах стояли слёзы, но не от боли – от того, как давно этого не было.
Прошло два дня. Маша шла на поправку. Антонина Павловна вела быт, как прежде: варила, стирала, укладывала, рассказывала сказки. Игорь приходил поздно, не задерживался.
Вечером, когда дети уснули, он зашёл на кухню, сел, уставившись в кружку с чаем.
– Мам…
– Слушаю.
– Я… прости, что тогда так. Сгоряча. Всё навалилось. Работа, дети, Маша нервничала… Да и я сам не ангел.
– Я не держу зла. Просто было больно.
– Я знаю. Я теперь понимаю. Ты же не лезешь. Ты просто рядом. А нам это… нужно.
Она молча подала ему ещё одну кружку с чаем. Он кивнул.
– Может, будешь приходить почаще? Не как нянька. Просто как бабушка.
Антонина Павловна улыбнулась:
– Я – всегда бабушка. А остальное как пойдёт.
Маша вышла из больницы с благодарностью в глазах. Не сказала ни извинения, ни оправданий. Только взяла руку свекрови и сжала крепко.
– Спасибо, – прошептала.
С тех пор Антонина Павловна приходила чаще. Не навязывалась. Просто была рядом. Пекла пирожки, читала сказки, слушала детские истории. Никто больше не называл её нянькой. Она была бабушкой. Самой настоящей. И, может, самой нужной.