– Ты не хочешь жить по правилам – тогда не жалуйся, – сказала подруга, отодвигая от себя пустую чашку и поджимая губы.
Валентина растерянно смотрела на Любу. Они сидели на кухне, за стареньким столом с облупленным краем, в квартире, которую Валентина снимала уже третий месяц. Квартира была тёплой, хоть и убогой – зато своя, точнее, чужая, но без криков и постоянного «убери это» или «не так ты всё делаешь».
– Я и не жалуюсь, – тихо ответила Валентина, – просто… говорю, как есть.
– Да ты каждый раз только и говоришь. Тебя никто не держал. Захотела уйти от мужа – ушла. Захотела без работы остаться – осталась. Сама выбрала, сама и расхлёбывай. Только не надо теперь «ах, как мне трудно».
Валентина посмотрела на подругу, потом в окно. Там, за мутным стеклом, шёл дождь, и капли стекали по стеклу, как будто повторяли её мысли – медленно, вязко, без просвета.
– Я не хотела уходить от него вот так… – сказала она, – просто… невозможно стало. Он меня гнобил каждый день. Даже чай заварить нельзя было, не получив замечание. А потом ещё и Катю обидел.
– Он просто хотел, чтобы дочка была послушной, – нахмурилась Люба. – Не так уж и обидел. У тебя всегда всё крайности.
– Он её назвал тупицей, когда она забыла тетрадь. Ей девять лет, Люба. Девять. А он ей как взрослой: «Что из тебя вырастет, если ты такая бесполезная». Ты бы оставила ребёнка с таким человеком?
Люба отвернулась, достала сигарету, чиркнула зажигалкой.
– А ты подумала, как тебе теперь будет одной? Катю тянуть, жильё снимать, работу искать? Он же алименты не платит.
– Не платит, – согласилась Валентина, – и платить не собирается.
– А ты не хочешь по правилам, по-человечески: потерпеть, сгладить углы, как все. Хотела быть свободной – вот и получай.
– Лучше быть свободной и без денег, чем с деньгами и в клетке, – вдруг резко сказала Валентина. – Ты не жила с ним, ты не знаешь, каково это, когда от каждого твоего слова у человека перекошенное лицо.
На кухне повисла тишина. Только капли за окном продолжали капать.
Катя в это время сидела в комнате и рисовала. У неё была своя привычка – когда взрослые ругались или говорили громко, она брала лист и карандаши. Рисовала дом, в котором всегда было светло и мама улыбалась. Она не знала, что так делают многие дети.
Когда они с Катей переехали, Валентина устроилась на работу в продуктовый магазин – на кассу. Рядом с домом, удобно. Коллектив женский, разновозрастный, но без злобы.
– Смотри, Валя, главное – не грузи покупателей, – наставляла пожилая кассирша Мария Семёновна. – Улыбнулась, пробила, пожелала доброго дня. Всё. А то сейчас народ нервный.
– Хорошо, я постараюсь.
Поначалу всё шло терпимо. Работа тяжёлая – ноги гудели под вечер, глаза слипались, дома сил не оставалось даже на ужин. Но Катя сидела за уроками, старалась не мешать, иногда ставила чайник и говорила: «Мам, я покормила кота». У них теперь был кот, подобранный у подъезда – чёрный, хромой, но ласковый.
Платили немного, но хватало на еду и на аренду, если не болеть. Но как раз осенью Катя заболела. Сначала кашель, потом температура, потом Валентина осталась с ней на два дня, и начальница скривилась:
– Ну вы как дети, честное слово. Не знали, что у вас ребёнок? У нас сезон, а вы – в больничный. Вы же не одна такая, других же дети не болеют.
– Извините, – пробормотала Валя.
– Да не мне извиняйтесь, а себе. Хотите – работайте, не хотите – напишем по собственному.
С работы она не ушла, но поняла: долго тут не протянешь. К осени стало хуже. Катя подхватила вирус, заболела сильнее. Валентина брала больничный, а потом вышла и узнала, что её ставят в график на три смены меньше, чем остальных.
– Это наказание? – спросила она у завмага.
– Это логика, – холодно ответила та. – Кто работает – получает. Кто болеет – отдыхает.
Люба появилась через пару недель. Принесла торт, коробку чая и устало села на табуретку.
– Что, снова всё плохо?
– Катя болеет. А меня с работы… ну, не выгнали, но намекнули. Я теперь ищу другую, но пока – только подработка. Надо же кормить ребёнка. Я же не ною, я просто… устала. Не ожидала, что будет так тяжело.
Люба смотрела в сторону, потом вдруг резко сказала:
– Я тебе помогать не собираюсь. Сама решила, сама и разбирайся. Ты не хочешь жить по правилам – тогда не жалуйся. Все как-то живут. Я терплю своего мужа, между прочим. А ты думала, что всё будет, как в кино?
– Я ничего не думала, – устало сказала Валентина. – Просто хотелось жить по-человечески. Не бояться шагов в коридоре. Не бояться, что скажешь не то слово. Не видеть, как дочка плачет по ночам.
– А теперь ты боишься квартплаты. Вот и вся твоя свобода.
– Лучше бояться квартплаты, чем человека, который может ударить.
Люба встала, не глядя на подругу.
– Ты всегда всё драматизируешь. Я пошла.
С Катей они сидели, закутавшись в одеяло, на диване. Смотрели старую сказку, где девочка ищет маму в волшебном лесу.
– Мам, а ты бы меня тоже искала в лесу, если бы я там потерялась?
– Конечно, искала бы. Нашла бы, даже если бы пришлось пройти весь лес.
– А если там волки?
– И волков не боюсь. Я у тебя смелая.
Катя улыбнулась и прижалась к ней.
В тот вечер Валентина подумала: может, и правда она делает всё правильно? Да, денег нет, сил нет, но Катя здорова, смеётся, не вздрагивает от крика, не путается в слезах. Это ли не главное?
Позже она нашла другую работу – помощницей воспитателя в детском саду. Платили немного, но атмосфера была человеческая. Её полюбили дети, да и коллеги к ней тянулись.
– Вы такая спокойная, Валя, – говорила заведующая. – Не то что некоторые.
– Это после кассы, – усмехалась Валентина. – Там научишься молчать.
Постепенно всё стало выравниваться. Катя пошла в секцию рисования. Они даже выбрались в парк на целый день – просто гулять, как раньше, когда всё только начиналось.
Однажды Валентина встретила бывшего мужа. Он стоял у банка, с кем-то говорил. Увидел её – и отвернулся.
– Ну что, свобода – это, оказывается, не так весело, как тебе казалось? – бросил он, проходя мимо.
Она ничего не ответила.
Люба объявилась весной. У неё был синяк под глазом, а в голосе – раздражение.
– Я, знаешь, подумала. Может, ты и права была. Терпеть можно, конечно, но не вечно. Я вот недавно вещи собрала, к матери ушла. Он мне сказал: «Ты без меня никто». А я сказала: «Зато с тобой – вообще никто».
– И что теперь? – спросила Валентина.
– Не знаю. Мне страшно. Но легче.
– Мне тоже страшно было. И до сих пор бывает. Но, знаешь… по ночам спится спокойнее. Это дорого стоит.
Люба посмотрела на неё.
– У тебя глаза другие стали. Словно ты изнутри наконец зажглась. Я раньше не понимала… Прости.
– Всё хорошо. У каждого свой путь. Главное – не предавать себя.
Катя выглянула из комнаты.
– Мам, мы будем рисовать?
– Конечно, солнышко. Сейчас приду.
Валентина встала и взглянула в окно. Там цвели деревья. Светило солнце. Впереди было ещё много неизвестного. Но внутри у неё было уверенное чувство: она сделала всё правильно.