Людмила подняла голову от разделочной доски и посмотрела на свою квартиру как впервые. Трёхкомнатная в центре Казани. Хорошая. Просторная. Но почему-то вдруг показалась такой маленькой.
— Мам, а где моя синяя рубашка? — крикнул Вадим из спальни.
— В шкафу висит, — автоматически ответила она, не поворачивая головы.
— А в каком шкафу?
— В своём.
— Не вижу.
Людмила вытерла руки о фартук и пошла искать рубашку. Нашла в стирке. Ещё влажная.
— Вадим, она не высохла ещё.
— А что же мне надеть? У меня встреча важная.
Двадцать минут с утюгом. Рубашка готова.
— Мам, а завтрак?
— Делаю.
— А кофе?
— Варится.
— А девочки поели?
— Полина поела, Варя капризничает.
— Лен, иди завтракать! — заорал сын жене.
Елена появилась в халате, растрёпанная, недовольная.
— Людочка, а у вас есть что-то лёгенькое? Я на диете.
— Творог есть.
— Обезжиренный?
— Обычный.
— Ой, нет, мне нельзя.
Людмила молча достала из холодильника йогурт. Елена скривилась.
— А без добавок нет?
— Нет.
— Тогда просто чай.
Заварила чай. Подала. Села наконец сама.
— Мам, а где носки? — Вадим рылся в комоде.
— Какие носки?
— Чёрные деловые.
— В стирке.
— Мам, ну как же так? Мне же на работу.
— Надень серые.
— Они не подходят к костюму.
Людмила встала, пошла гладить носки.
Так прошла неделя. Каждый день одно и то же. Готовка, стирка, глажка, уборка. Вадим с семьёй словно врастал в квартиру. Их ремонт затягивался. А может, и не затягивался вовсе.
— Мам, мы ещё на недельку задержимся, — сообщил сын за ужином. — У нас подрядчики какую-то ерунду с плиткой сделали.
— Хорошо, — сказала Людмила.
А вечером плакала в ванной. Тихо, чтобы никто не услышал.
На второй неделе заболела. Голова кружилась, слабость навалилась. Но руки сами собой продолжали варить, жарить, мыть.
— Людочка, а можно попросить вас постирать Варины колготки? — Елена даже не подняла глаз от телефона. — А то завтра в сад идти не в чем.
— Можно, — прошептала Людмила.
— Мам, а ужин будет? — Вадим листал документы за кухонным столом.
— Будет.
— А что готовишь?
— Гречку с котлетами.
— А можно что-нибудь повкуснее? Может, мясо запечь?
— Хорошо.
Легла спать в час ночи. Встала в семь. Кружилась голова сильнее.
— Мам, ты какая-то бледная, — заметил Вадим, хватая бутерброд на ходу.
— Устала немного.
— Отдохнёшь, когда мы съедем.
Когда мы съедем. Когда это будет? И будет ли вообще?
Соседка Ира заглянула днём.
— Люда, ты что, заболела? Выглядишь ужасно.
— Да нет, просто устала.
— Слушай, а где твоя семейка? Опять наехали?
— Ремонт у них.
— Какой ремонт? Я вчера мимо их дома проходила. Никакого ремонта там нет. Окна все целые, строительной техники никакой.
Людмила замерла.
— Может, ты ошиблась?
— Да нет, точно их дом. Я же знаю, где Вадим живёт.
Вечером спросила у сына:
— Как дела с ремонтом?
— Да медленно идёт. Рабочие безответственные.
— А что именно делают?
— Ванную переделывают. Плитку меняют.
— Понятно.
Но что-то внутри переломилось. Словно пружина, которую долго сжимали, вдруг распрямилась.
На следующий день встала рано. Сварила кофе только себе. Оделась. Косметику наложила. Давно не красилась.
— Мам, а завтрак? — появился на кухне сын.
— Я ухожу.
— Куда?
— По делам.
— А мы что есть будем?
— В холодильнике еда есть. Разогрейте.
— А обед?
— Сами сделаете.
— Мам, ты о чём? Мне на работу надо, Лене с детьми сидеть.
— Вадик, сколько тебе лет?
— Тридцать три.
— Вот и договорились.
Взяла сумочку и вышла.
Пошла к турагенту. Выбрала санаторий в Крыму. На две недели. Путёвка дорогая, но денег хватало. Муж оставил неплохое наследство.
— Когда вылет? — спросила продавец.
— Завтра.
— Завтра? Но нужно время на подготовку, документы.
— У меня всё готово.
Дома застала переполох. Вадим метался по квартире с телефоном. Елена пыталась накормить Варю, которая капризничала и разбрасывала кашу. Полина сидела у телевизора с грустным видом.
— Мам, где ты была? — накинулся сын. — Мы тебя искали, звонили.
— Путёвку покупала.
— Какую путёвку?
— В санаторий. Завтра лечу.
Повисла тишина. Даже Варя перестала плеваться кашей.
— Как это завтра лечишь? — Вадим смотрел на мать как на сумасшедшую.
— Обычно. В самолёте.
— Мам, ты что, больная? У нас же дети, работа. Кто готовить будет?
— А кто готовил, когда меня не было замужем?
— Но это же другое дело.
— Чем другое?
— Ну, мы же семья.
— Вот именно. Семья. А в семье все друг о друге заботятся. А не одна лошадка всех возит.
Елена влезла в разговор:
— Людочка, но мы же не можем сами со всем справиться. У нас опыта нет.
— Научитесь. Мне тоже когда-то пришлось учиться.
— Но у вас же нет никаких планов, вы дома сидите.
Людмила посмотрела на невестку долгим взглядом.
— У меня есть планы. Я хочу пожить для себя. Хочу выспаться. Хочу почитать книжку, не отвлекаясь на поиски носков. Хочу сходить в театр, не думая о том, что дома голодная семья ждёт ужина.
— Мам, но мы же твои дети, — Вадим попытался взять другую ноту.
— Дети. Тебе тридцать три года. Ты адвокат. Зарабатываешь хорошие деньги. Но почему-то не можешь яичницу пожарить.
— Да умею я.
— Тогда в чём проблема?
— Ну, у тебя лучше получается.
— Потому что я делаю это каждый день уже сорок лет. Может, пора и вам попрактиковаться?
Вечером Людмила собирала чемодан. Заходил Вадим, пытался отговорить. Приходила Елена с детьми, строила глазки. Но решение было принято.
Утром такси приехало в семь. Людмила оделась, взяла чемодан.
— Мам, ну не делай так, — жалобно просил сын. — Мы же пропадём без тебя.
— Не пропадёте. Вы взрослые люди.
— А если что-то случится?
— Звоните в службу экстренного реагирования. Или соседке Ире. У неё номер есть.
— Мам, ну хоть готовую еду оставь в морозилке.
— Зачем? Рядом магазин. Карточка у тебя есть.
Села в машину. Водитель завёл мотор.
— Бабушка, не уезжай, — заплакала Варя в окно.
— Варечка, бабушка скоро вернётся. И привезёт вам подарочки.
— А кто нам кушать готовить будет?
— Мама с папой.
— Но они не умеют.
— Научатся.
В самолёте Людмила плакала. От облегчения. Впервые за много лет никто её ни о чём не просил. Никому ничего не должна.
В санатории было хорошо. Завтракала в восемь, а не в семь. Читала книги. Ходила на процедуры. Общалась с другими отдыхающими. Выяснилось, что она интересный собеседник. Оказывается, у неё есть мнение о политике, о фильмах, о жизни. А не только о том, что приготовить на ужин.
Вадим звонил каждый день. Сначала жаловался. Потом просто рассказывал, как дела.
— Мам, а знаешь, я научился блины печь.
— Молодец.
— Правда, первые получились комом. Но потом нормально.
— Практика — великое дело.
— А Лена борщ сварила. Правда, пересолила, но съедобно.
— Здорово.
— А Полина мне помогает с уборкой. Говорит, хочет быть хозяйственной, как бабушка.
— Умница.
— Мам, а когда ты вернёшься?
— Как планировала. Через две недели.
— Мы соскучились.
— И я соскучилась.
— Точно?
— Точно.
Но домой торопиться не хотелось. Впервые за много лет чувствовала себя живой. Не функцией, а человеком.
Вернулась загорелой, отдохнувшей. Квартира была чистая. Не идеально, но прилично.
— Мам, как дела? — Вадим встретил с цветами.
— Отлично.
— Ты похорошела.
— Отдых на пользу пошёл.
За ужином семья рассказывала о своих приключениях. Как Елена изучала кулинарные сайты. Как Вадим водил детей в цирк. Как Полина помогала стирать.
— Мам, а ты больше не уедешь? — спросила Варя.
— Буду ездить. Каждые полгода.
— А мы что делать будем?
— То же, что делали эти две недели.
— Но нам трудно без тебя.
— Мне тоже трудно всё время за всеми убирать. Но я справляюсь.
После ужина Вадим остался на кухне.
— Мам, я понял, что мы тебя замучили.
— Не замучили. Просто забыли, что я живой человек, а не робот-пылесос.
— Мы исправимся.
— Посмотрим.
— Точно исправимся. И знаешь, мне даже понравилось готовить. Это такая медитация.
— Вот видишь.
— А Лена говорит, что хочет кулинарные курсы закончить.
— Замечательно.
— Мам, а ты прости нас.
— Не за что прощать. Вы просто привыкли. А я позволяла привыкать.
— Теперь всё будет по-другому.
— Будет, — согласилась Людмила.
И действительно стало по-другому. Не сразу, не идеально. Но постепенно семья научилась жить без постоянного сервиса. Вадим готовил завтраки. Елена освоила ужины. Девочки помогали с уборкой.
А Людмила каждые полгода ездила отдыхать. И дома больше не чувствовала себя прислугой. Чувствовала себя человеком.
Иногда соседка Ира заходила попить чаю.
— Слушай, а как ты решилась на этот бунт?
— Не знаю. Просто поняла, что если не остановлюсь сейчас, то так и умру у плиты. А хочется ещё пожить.
— Молодец. А я вот всё не решусь. Мой-то ещё хуже твоего.
— Ир, а кто тебе мешает путёвку купить?
— Да как же, семья же.
— А семья о тебе думает?
— Нет.
— Вот и ответ.
Людмила допила чай и пошла собирать чемодан. Завтра снова санаторий. А дома справятся. Уже умеют.