Утро у Николая начиналось как по расписанию, выверенному до минуты. Ровно в семь тридцать он выходил из подъезда, одетый в тёплую, практичную бежевую куртку, с наушниками в ушах, из которых лилась бодрящая музыка. Ровно в семь сорок он садился в автобус № 107, который довозил его до самого офиса. Он занимал своё привычное место у окна, погружался в мысли о предстоящем дне и наблюдал за просыпающимся городом. Это был его ритуал, его зона комфорта, островок стабильности в бурном море жизни.
Он работал архитектором в небольшой, но успешной фирме. Его жизнь была ровной, спокойной, обустроенной. В тридцать два года он достиг того, о чём многие мечтают: стабильная работу с хорошим доходом, собственная квартира, друзья, с которыми можно было встретиться по выходным. Не хватало лишь одного — кого-то особенного, с кем можно было бы разделить эту самую жизнь. Но Николай не торопился. Он верил, что всё случится само собой, в своё время.
В тот день автобус был на удивление полным. Люди, как сельди в бочке, заполнили всё пространство, согревая друг друга дыханием в промозглый осенний день. Николай стоял, ухватившись за поручень, стараясь не терять равновесия на поворотах. Рядом с ним стояла девушка в тёмно-синем пальто.
Он уже почти дослушал свой плейлист, когда произошло непредвиденное. Впереди неожиданно выскочила на проезжую часть собака. Водитель автобуса, спасая животное, резко, до скрежета, ударил по тормозам.
Для пассажиров это был момент полного хаоса. Тела полетели вперёд, кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Николай инстинктивно напряг мышцы, устояв на ногах. Но девушка рядом с ним не успела среагировать. Она потеряла равновесие и с размаху упала прямо на него.
Он автоматически подхватил её, удержав от падения на пол. На секунду всё замерло. Он чувствовал её лёгкое, податливое тело в своих руках, запах её духов — что-то свежее, с нотками цитруса и жасмина. Она резко отпрянула, отшатнулась, её глаза, широко распахнутые от неожиданности и испуга, смотрели на него.
— Ой! Простите меня, пожалуйста! Я не специально! — залепетала она, пытаясь отдышаться.
— Ничего страшного, — успокоил её Николай, снимая наушники. — Все живы-здоровы, и слава богу. Главное, что не ушиблись?
Он уже хотел вернуться к своей музыке, как его взгляд упал на рукав его бежевой куртки. И он замер. Чуть ниже плеча красовался идеально чёткий, соблазнительный отпечаток губ. Ярко-алый след поцелуя, оставленный её помадой. Он выглядел настолько вызывающе и нелепо на его спокойной, практичной куртке, что Николай сначала не поверил своим глазам.
Девушка проследила за его взглядом. Её лицо исказилось в гримасе ужаса.
— Ой, нет! Нет-нет-нет! — воскликнула она, хватая его за рукав. — Ваша куртка! Она же такая светлая! Я сейчас же… у меня есть салфетки…
Она начала лихорадочно рыться в сумке, доставая пачку бумажных салфеток. Её руки дрожали.
— Позвольте, я попробую… Хотя нет, это только размажет… Ой, какая я неуклюжая! Простите меня ещё раз!
Николай смотрел то на паникующую девушку, то на алый след на своей куртке. И вдруг его осенило. Неожиданная, почти безумная мысль пронеслась в голове. Он всегда действовал по плану. А что, если попробовать иначе? Случай подарил ему эту встречу, этот нелепый, интимный след. Что, если пойти на поводу у случая?
Он поднял руку, мягко остановив её суетливые движения.
— Знаете, — сказал он, и в его голосе появилась непривычная для него самого лёгкая, игривая нотка. — Я готов простить вам и испорченную куртку, и лёгкий испуг. Но при одном условии.
Она замолчала, уставившись на него с недоумением, всё ещё держа в руке смятую салфетку.
— При… каком условии? — с опаской спросила она.
— Вы компенсируете мне моральный ущерб, — заявил он, стараясь сохранять серьёзное выражение лица. — Одной чашкой кофе. Сегодня вечером. Что вы на это скажете?
Он приготовился к отказу, к возмущению, к тому, что его примут за странного типа. Но вместо этого с её губ сорвался сдавленный смешок. Затем улыбка, робкая, неуверенная, озарила её лицо. Она посмотрела на след помады, потом на него, и в её карих глазах заплясали весёлые искорки.
— Вы знаете, — сказала она, наклоняясь к нему чуть ближе, как будто делясь секретом. — Это, наверное, самый оригинальный способ приглашения на свидание, который я когда-либо слышала.
— Так я могу рассчитывать на компенсацию? — настаивал Николай, чувствуя, как у него самого растёт улыбка.
— Ладно, по рукам, — она снова рассмеялась. — Только это будет самый дорогой кофе в моей жизни. Дороже химчистки.
Они обменялись телефонами, пока автобус, фыркая, подъезжал к его остановке.
— Тогда до вечера, — сказал Николай, пробираясь к выходу. — Я напишу.
— Жду, — кивнула она, и в её взгляде читалось уже не смущение, а любопытство и азарт.
Весь оставшийся день Николай ходил как именинник. Он ловил себя на том, что постоянно поглядывает на алый след на рукаве. Коллеги подшучивали: «Коля, а что это у тебя? Уже метки ставишь?» Он только отмахивался, но внутри всё пело. Этот дурацкий случай выдернул его из рутины, внёс в жизнь элемент непредсказуемости, которого ему так не хватало.
Он написал ей, как только выдалась свободная минута. Они договорились встретиться в небольшой уютной кофейне недалеко от её работы. Её звали Алиса.
Вечером он пришёл первым, нервно перебирая меню. Он был в той самой куртке. След он, конечно, не стал отстирывать. Теперь это был его талисман.
Она вошла ровно в назначенное время. Без пальто, в простом тёмном платье, с распущенными волосами. Увидев его, она улыбнулась той самой смущённой, но уже более уверенной улыбкой.
— Ну что, как моя жертва? — спросила она, садясь напротив. — Не передумал требовать компенсацию?
— Пока нет, — парировал он. — Но вечер только начинается.
Они просили в кофейне больше двух часов. Разговор лился сам собой, легко и непринуждённо. Она оказалась дизайнером интерьеров, с острым чувством юмора и невероятным интересом к жизни. Они говорили обо всём на свете: от любимых книг до абсурдных ситуаций в общественном транспорте. Николай не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так легко и интересно с кем-то.
Он провожал её до дома. Они шли по вечерним улицам, и ноябрьский холод был уже не страшен. Они болтали обо всём на свете, и смех их был таким же лёгким, как и сам вечер.
— Знаешь, — сказала она, останавливаясь у подъезда. — Я сегодня весь день вспоминала этот дурацкий случай в автобусе. И знаешь, о чём я подумала?
— О чём? — заинтересовался он.
— Что, возможно, тот водитель — самый большой романтик на свете. Потому что только романтик мог придумать такой сценарий знакомства.
Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то тёплое, многообещающее.
— Спасибо за кофе, Николай. И за… необычное приглашение.
— Это тебе спасибо, Алиса, что согласилась. И за… — он указал на свой рукав, — за этот след. Он теперь моя самая ценная вещь.
Они договорились встретиться снова. На этот раз без происшествий в общественном транспорте. Он уже хотел попрощаться, как она внезапно сделала шаг вперёд. Она положила ладонь ему на грудь, словно чувствуя, как часто бьётся его сердце, поднялась на цыпочки и мягко, почти невесомо коснулась своими губами его щеки. Теперь на нем появился второй след от помады.
— Это чтобы ты не забыл о нашей компенсации, — прошептала она, отступая. В её глазах играли озорные искорки. — До свидания, Николай.
Она быстро развернулась и скрылась в подъезде, оставив его стоять одного с горящими ушами и двумя алыми следами — одним на куртке, другим на щеке. Он медленно провёл пальцами по тому месту, которого коснулись её губы, и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Николай шёл домой и понимал, что его жизнь только что сделала резкий, неожиданный поворот. Всё благодаря случайному торможению, яркой помаде, дерзкому предложению и этому лёгкому, нежному, но такому яркому поцелую. Иногда самое нелепое стечение обстоятельств может привести к чему-то по-настоящему прекрасному. Главное — быть готовым поймать этот момент, даже если он прилетает в тебя на полном ходу, оставляет след на самой лучшей куртке и заканчивается поцелуем у подъезда.