Некоторые начинают новую жизнь с Нового года. Другие — после развода. Алекс Димитров начал её после того, как его сбила машина. И если у кого-то на месте происшествия рождаются клятвы «буду пить только кефир», то у него — желание рисовать карикатуры. Шутка ли: судьба выбила из него школьного учителя и вкатила карикатуриста.
Он лежал в больнице, окружённый капельницами и медсёстрами, как герой советской мелодрамы, только без оптимистичного финала. Но вместо жалости к себе требовал карандаш. Мычал, показывал руками — мол, дайте бумагу, дайте инструмент.
Персонал сначала принял его за сумасшедшего, потом сдался. И как только первые линии легли на лист, стало ясно: этот человек действительно «поехал». Но в правильном направлении.
Учительский дневник он закрыл навсегда. Взял пачку рисунков и пошёл по редакциям. Денег не просил, только шанс. Один раз его пристроили дворником, но разрешили предлагать рисунки к печати. На этом компромиссе и началась его настоящая карьера.
В девяностые, когда страна трещала, а газеты жили весело и шумно, Димитров рисовал для всех подряд — от «Молодёжи Молдовы» до «Flux». Его карикатуры были как стакан холодной воды на пьяной вечеринке: трезвящие и беспощадные.
Политики морщились, читатели смеялись, а он шёл дальше. Даже успел поработать с румынскими литераторами и международными проектами, иллюстрируя тексты о «гражданском голосе».
Мне всегда нравилось, как он говорил о политической сатире: это не про любовь, а про энергию. Точнее — про взрыв. В этом он был честен до конца.
Настолько честен, что однажды отказать не смог. Нарисовал «лакированную» картинку про молдавские яблоки для Европы — и до сих пор стыдится. «Евролапша», — так он её называет. Признаться в слабости куда сложнее, чем в победе, и этим он подкупает.
Когда в стране снова начали закручивать гайки, он не ушёл в сторону. Написал письмо президенту Майе Санду, в котором без экивоков спросил: «Где ты этому научилась? В своей деревне? В МВФ?» Не дипломатично, зато честно. Карикатуристу, привыкшему к прямым линиям, сложно рисовать изгибы.
А потом наступила тишина. В 2021 году он отказался от политических тем. Теперь работает только для детских журналов, где нет ни коррупции, ни парламентских интриг.
Лишь добрые картинки, которые понимают даже кошки. А кошек у него, кстати, несколько, плюс собаки и фотоаппарат — вот его нынешняя компания. Фотография стала для него не войной, а медитацией.
Я всегда относился к его рисункам с лёгким недоумением — как он умудрялся совмещать злость и доброту в одном кадре? Это ведь как положить перец в малиновое варенье: по идее несъедобно, а на деле — привыкаешь.
У Димитрова была эта способность: шутить хлёстко, но не добивать. Даже самые колючие карикатуры оставляли зазор для улыбки, а не для злобы.
Мы с приятелем, тоже любителем карикатур, часто спорили: «Не перебарщивает ли он?» Мне кажется, нет. Он всегда держал планку — говорил ровно столько, сколько может вынести газета и её читатель. Ни меньше, ни больше.
В этом и есть его школа: умение сказать жёстко, но не опуститься до площадной брани. Его линии не просто смешили, они врезались в память, и через неделю к ним возвращались с тем же смехом, только уже без злости.
И ещё: мне нравится, что у него нет «любимых карикатур». Есть удачные и неудачные, и точка. Эта позиция чем-то сродни честному ремеслу. Как будто он говорит: «Рисунок — это инструмент, а не памятник самому себе». Для художника с таким прошлым это удивительно здоровая философия.
Сегодня ему за шестьдесят, но он не похож на человека, который что-то потерял. Он просто меняет инструменты. Сначала — мел, потом перо, теперь объектив.
И каждый раз это история о том, что жизнь можно начать с чистого листа. Даже если этот лист сперва вырвали у медсестры в палате.
Подписывайтесь на канал «Рисовалки Андрея», если любите хороший юмор и тех, кто умеет смотреть на жизнь под другим углом.