Лето 1991 года выдалось невыносимо жарким. Июльский зной обволакивал всё вокруг, воздух дрожал от марева, и даже лёгкий ветерок с Волги не приносил облегчения. Мне и моей подруге Светке несказанно повезло: наши родители, работавшие на одном заводе, выбили бесплатные путёвки на турбазу, затерянную на крошечном островке посреди Волги. Это место считалось настоящей жемчужиной — уголок дикой природы, окружённый сверкающей водой, с густым лесом и зарослями ежевики. Остров был небольшим, словно кольцо, в центре которого пряталось мутное болотце, поросшее камышами. Через лес вела лишь одна узкая тропинка, протоптанная редкими туристами. Сама турбаза ютилась у берега, и, кроме купания в реке да ленивых прогулок, заняться там было особо нечем. Но для меня это было идеально — я мечтала сбежать из пыльного города, чтобы в тишине природы разобраться в своей запутанной жизни.
В свои 19 лет я была той ещё бунтаркой. Жизнь моя напоминала бурную реку: бесконечные ссоры с родителями, сомнительные компании и череда неудачных романов. Но недавно мне, как я тогда думала, улыбнулась удача: я познакомилась с парнем по имени Олег. У него была своя двухкомнатная квартира — по тем временам почти роскошь, — и в сентябре мы планировали свадьбу. Я видела в этом шанс начать всё с чистого листа, обрести стабильность. В ожидании поездки дни тянулись мучительно медленно, и я представляла, как буду лежать на траве, глядя на звёзды, и строить планы на будущее.
Накануне отъезда всё чуть не сорвалось. Родители Светки вдруг заупрямились и не хотели её отпускать. Она умудрилась уговорить их хотя бы на один день — путёвки были рассчитаны на трое суток. Я, с моим упрямым характером, не особо расстроилась: решила, что на оставшееся время позову Олега. "Пусть приедет, проведём время вдвоём в этой глуши, будет романтика", — подумала я, предвкушая уединение.
Мы добрались до острова на старом пароходике, который лениво пыхтел, рассекая гладь Волги. Солнце палило нещадно, отражаясь в воде слепящими бликами. Остров встретил нас буйной зеленью, пением цикад и запахом хвои, смешанным с речной свежестью. Турбаза оказалась ещё более убогой, чем я ожидала: четыре фанерных домика, покосившихся от времени, с облупившейся краской и щелями в стенах. Общая кухня выглядела так, будто её не убирали годами — ржавые кастрюли, липкий стол и паутина в углах. Нас встретила сторожиха-завхоз, женщина лет пятидесяти с красным лицом и мутным взглядом. Она была изрядно навеселе, махнула рукой, не глядя на путёвки: "Выбирайте любой сарай, девчонки". Мы со Светкой кинули рюкзаки в домик на отшибе, у самой кромки леса. Я выбрала его специально, зная, что Олег приедет позже, и хотела уединения.
Внутри домик был спартанским: две панцирные кровати с продавленными матрасами, шаткий столик и один стул с облупившейся краской. Ни электричества, ни воды — только запах сырого дерева и старых одеял. Мы со Светкой накупались в Волге, вода была тёплой, как парное молоко, но к вечеру жара и безделье нас измотали. Светка засобиралась домой — родители настояли. Я проводила её до причала, смотрела, как пароходик растворяется в закатном мареве, и вдруг почувствовала щемящую тоску. Олег должен был приехать только утром, а ночь предстояло провести одной в этом глухом месте.
Вернувшись на базу, я заметила двух девчонок, чуть младше меня — лет по 14-15. Это были внучки сторожихи, Лена и Маша, проводившие каникулы на острове. Они были загорелыми, с растрёпанными косичками и озорными улыбками. Я обрадовалась компании — одной в этом заброшенном месте было бы тоскливо. Мы болтали о всяком: о школе, о мальчишках, о том, как Лена однажды видела в лесу огромного сома, который, по её словам, "пялился, как человек". Солнце клонилось к горизонту, небо окрасилось в багровые тона, и взошла луна — огромная, кроваво-красная, низко висящая над рекой. Она казалась зловещей, но я отмахнулась от мрачных мыслей. "Городская я, не верю в ваши сказки", — подумала я.
Перед сном мы решили ещё раз искупаться. Дошли до берега, где вода тихо плескалась о песок, отражая красноватый свет луны. Но девчонки вдруг замерли, переглянулись и отступили от воды. Лена, нервно хихикая, забормотала: "Полнолуние сегодня... Бабушка говорила, в такие ночи водяной выходит. Или ещё какая нечисть". Маша кивнула, её глаза блестели от страха. Я рассмеялась: "Да ладно вам, трусихи! Какие водяные в двадцатом веке?" — и с разбегу прыгнула в Волгу.
Вода сомкнулась надо мной, и в тот же миг всё изменилось. Вместо прохладной свежести я почувствовала, будто нырнула в густой, тёплый кисель. Он обволакивал, тянул вниз, и тело стало тяжёлым, как свинцовое. Руки и ноги не слушались, и я не хотела шевелиться — было так приятно просто висеть в этой субстанции, забыть обо всём. В голове мелькнула мысль: "Останься здесь, отдохни..." Оцепенение спало так же внезапно, как началось. Лёгкие горели, грудь разрывалась от нехватки воздуха. Оттолкнувшись от скользкого дна, я вынырнула, жадно глотая воздух.
Девчонки на берегу кричали, суетились: "Ты живая? Мы думали, ты утонула!" Оказалось, я пробыла под водой минут четыре — невероятно долго для меня, не самой сильной пловчихи. Я отмахнулась, соврала, что нарочно их пугала, но внутри всё похолодело. Ноги подкашивались, в теле была странная слабость, будто кто-то высосал все силы. Я поплелась в домик, чувствуя, как усталость накатывает волнами.
В домике не оказалось света — лампочка, если она вообще была, давно перегорела. Несмотря на слабость, я побрела к сторожихе. Еле добудившись её — она спала в своём домике, храпя, как трактор, — я выпросила старую керосиновую лампу. Вернулась, зажгла фитиль, и тусклый свет осветил облупленные стены. Только собралась лечь, как раздался стук в дверь — резкий, отрывистый. "Открыто!" — крикнула я, ожидая увидеть Лену или Машу. Никто не вошёл. Я выглянула — пусто. Тропинка терялась в темноте, только луна освещала лес серебристым светом. "Девчонки шутят", — подумала я, но настроения на их игры не было. Усталость валила с ног, веки слипались. Крикнула через дверь: "Я спать!" — и потянулась к лампе, чтобы прикрутить фитиль.
Вдруг лампа вспыхнула ярче, пламя заплясало, лизнув края стекла, как будто собиралось вырваться наружу. Испугавшись пожара, я задула её, и в тот же миг сознание померкло, будто кто-то выключил свет в моей голове.
Дальше всё было как в кошмарном сне — замедленном, вязком, как тот кисель в реке. Лампа снова горела, но свет был холодным, неживым, с зеленоватым оттенком. Звуки доносились глухо, словно через толстую вату. Дверь медленно, со скрипом отворилась, и на пороге стоял... Олег? Мой жених. Но выглядел он странно: белая рубашка, чёрные брюки, начищенные до блеска ботинки, пиджак в одной руке и бутылка водки в другой. Как жених на свадьбе. Но это было невозможно! У него не было такого гардероба — он предпочитал джинсы и потрёпанные кеды. И как он оказался здесь в первом часу ночи? Последний пароход ушёл со Светкой, а другого пути на остров не было. К тому же Олег, стараясь казаться идеальным женихом, никогда не пил при мне спиртное.
Мысли путались, разум словно опутала липкая паутина. Я не могла сосредоточиться, всё казалось нереальным. "Заходи", — пробормотала я, и он вошёл — но только после моего приглашения, словно ждал его. Сел за стол, открыл бутылку, налил в мою чашку. "За мою невесту", — сказал он с улыбкой, от которой по спине пробежал холодок. Я посмотрела в чашку: вместо прозрачной водки там была мутная, зелено-коричневая жижа, пахнущая болотом. Но я выпила залпом — не знаю почему, просто не могла сопротивляться. Горло обожгло, желудок скрутило, в глазах потемнело.
Он предложил выйти на воздух, но повёл не к реке, а в лес, к болоту. Шёл впереди, держа меня за руку — его ладонь была холодной, почти ледяной. Тропинка вилась среди деревьев, лунный свет пробивался сквозь ветки, отбрасывая жуткие тени. Он уговаривал умыться в болотной воде: "Легче станет, умойся". Я слабо возражала — вода была чёрной, воняла тиной и гнилью. Он вдруг разозлился, его голос стал низким, почти рычащим. Схватил меня за руку и потащил на поляну, залитую мертвенно-бледным светом луны.
Я посмотрела на его лицо — и ужаснулась. Черты расплывались, как в кривом зеркале. Это был Олег, но не Олег. Глаза были слишком тёмными, почти чёрными, без зрачков. Он повалил меня на траву, склонился надо мной. Я хотела обнять его, но он зло рявкнул: "Не трогай спину!" Подумав, что он обгорел на солнце, я решила подшутить — где это он без меня загорал? — и резко схватила его за спину. Под пальцами я почувствовала не кожу, а густую, жёсткую шерсть, как у зверя. Ужас пронзил меня, как разряд тока. Наваждение лопнуло. Он исчез — просто растворился в воздухе, как дым.
Я стояла посреди поляны в одной сорочке, босая, рядом с болотом. Ветер шуршал в камышах, где-то ухала сова. Паника придала сил — я бросилась бежать, не разбирая дороги. Ветки хлестали по ногам, колючки ежевики цеплялись за одежду. Как я нашла домик, до сих пор не понимаю, но, добежав, заперлась и рухнула на кровать, потеряв сознание.
Утром, при свете дня, всё казалось сном. Я лежала, глядя в потрескавшийся потолок, и думала: "Ну и фантазия у меня, замуж пора". Но сбросив одеяло, я замерла. Ноги были в царапинах, покрытых засохшей болотной грязью. Сорочка — в зелёных пятнах от травы. На спине, когда я посмотрелась в маленькое зеркало, висело несколько длинных, жёстких волосков — чёрных, как смоль. Ужас вернулся, сердце заколотилось. Я покидала вещи в рюкзак и побежала к причалу. Пароходик как раз подходил — на нём был Олег, настоящий. В старой футболке и потрёпанных джинсах, с удивлённой улыбкой. Я прошла мимо, не сказав ни слова, забралась на палубу и всё время пути смотрела на воду, пытаясь понять, что произошло. Он списал моё молчание на капризы, но я не могла рассказать — не поверил бы.
Сейчас мне 41 год. Мы с Олегом давно расстались, свадьба так и не состоялась. Я часто езжу на Волгу с палатками, брожу по лесам днём и ночью, не боясь ничего. Но та ночь на острове не выходит из головы. Кто это был? Водяной? Леший? Или мой разум сыграл со мной злую шутку? Я не знаю. Но каждый раз, проходя мимо болота или видя красную луну, я невольно оглядываюсь — вдруг увижу тёмный силуэт, стоящий на тропинке.