Перуновы внуки и церковный анафемат
Сколько себя помнит человек на русской земле, столько он и бился. Не за землю, не за веру и даже не за бабу, а просто так, для души. Кулачный бой — штука древняя, как мох на валунах, и корни его уходят в такую седую языческую старину, что летописцы могли лишь брезгливо морщиться, описывая эти «бесом задуманные зрелища». Первое внятное упоминание о кулачных поединках мы находим в «Повести временных лет» под 1068 годом. Монах-книжник, скрипя пером, сокрушается, что народ живет «по-язычески», собирается на «игрищах утоптанных», где «толкают друг друга». Видимо, еще до прихода христианства размять кости о соседа в честь громовержца Перуна было делом обыденным и даже богоугодным. С приходом новой веры ситуация кардинально изменилась. Церковь, всеми силами выкорчевывая старые обычаи, на кулачные бои ополчилась с особым рвением. Для нее это была не просто драка, а концентрированное язычество, дикий и необузданный выплеск той самой первобытной силы, которую она так старалась загнать в рамки смирения и покорности.
Борьба велась бескомпромиссно. Уже в 1274 году митрополит Кирилл на соборе во Владимире постановил железно: «Отлучать от церкви участвующих в кулачных боях и боях кольями, а убитых не отпевать». Формулировка, не оставляющая пространства для маневра. Фактически, участник потехи ставил себя вне закона божьего, а в случае неудачного исхода — отправлялся в мир иной без надежды на спасение души. Казалось бы, мера должна была подействовать. Но не тут-то было. Народная тяга к честному мордобою оказалась сильнее страха перед церковным проклятием. Бои продолжались по всей Руси. В Новгороде излюбленным местом для выяснения отношений был Великий мост через Волхов, где сходились жители Софийской и Торговой сторон. В Москве бились на льду рек под стенами монастырей — Симонова и Девичьего, что добавляло действу особого цинизма. Духовенство негодовало, писало гневные проповеди, грозило карами небесными, но мужики, отстояв утреннюю службу, с тем же благочестивым видом шли на пустырь, чтобы проверить на прочность челюсти соседей.
Это противостояние церкви и народа длилось веками. Священники отказывались отпевать павших в бою, их останки находили покой за церковной оградой, как у самоубийц. Но даже это не останавливало бойцов. Традиция оказалась сильнее запретов. Она была вшита в сам культурный код, в годовой цикл праздников. Масленица, Рождество, Троица — ни одно большое гуляние не обходилось без кулачных боев. Это было не просто развлечение, а своего рода ритуал, способ выпустить пар, помериться силой, утвердить свою удаль. И пока церковь видела в этом лишь «богомерзкое дело» и дьявольские козни, сам народ воспринимал это как неотъемлемую часть своей жизни, суровую, опасную, но честную и по-своему справедливую. Попытки искоренить эту «забаву» были сродни попыткам запретить зиму или весеннюю распутицу — бессмысленны и заранее обречены на провал.
Царская потеха и государев кнут
Если церковь смотрела на кулачные бои с однозначным осуждением, то светская власть вела себя куда более двусмысленно. С одной стороны, массовые сшибки, где удаль бойцов порой оборачивалась серьезными травмами, а то и вовсе печальным исходом, порядка в государстве не добавляли. С другой — это была отличная школа мужества и своеобразная военно-физическая подготовка для потенциальных рекрутов. Поэтому русские правители на протяжении веков металися между желанием запретить и соблазном возглавить. Одни, как богобоязненный Федор Иоаннович, последний из Рюриковичей, настолько рьяно следовали церковным предписаниям, что за время его правления летописи не зафиксировали ни одного поединка. Другие же, наоборот, не только не запрещали, но и сами с удовольствием наблюдали за боями.
Первые серьезные попытки взять стихию под контроль начались в XVII веке. В 1641 году царь Михаил Федорович издал указ, запрещавший бои в центре Москвы под угрозой привода в Земский приказ и последующей порки. Правда, злые языки утверждали, что сам государь был не прочь посмотреть на потеху, но хотел, чтобы она проходила подальше от кремлевских стен. Его сын Алексей Михайлович пошел еще дальше. Указ 1684 года устанавливал целую систему наказаний: за первый привод на кулачный бой — битье батогами, за второй — кнутом, а за третий — «жестокое наказанье, бить кнутом и ссылать в ссылку в Украйные городы на вечное житье». Формулировки суровые, но, как это часто бывало на Руси, строгость законов компенсировалась необязательностью их исполнения. Бои просто ушли из центров городов на окраины, на фабричные пустыри и берега рек.
Настоящий расцвет кулачных боев пришелся на XVIII век, и связано это, как ни странно, с именем Петра I. Царь-реформатор, ломавший старые устои, в этом вопросе проявил себя как истинный консерватор. Он видел в кулачных боях не дикое варварство, а проявление народной удали и отличный способ подготовки солдат. Говорят, он и сам любил смотреть на поединки, поощряя лучших бойцов. Его недолго правивший внук, Петр II, даже ввел одно из важнейших правил, дошедшее до нас в виде поговорки: «Кто упадет, лежащих никого не били бы». Так появился знаменитый принцип «лежачего не бьют», который стал основой русского бойцовского кодекса чести. При Екатерине II интерес к кулачным боям достиг апогея. Ее фаворит, граф Григорий Орлов, был страстным поклонником этого развлечения и, по слухам, сам не раз выходил в круг, чтобы помериться силой с простыми мужиками.
Однако к концу века маятник качнулся в обратную сторону. Бои становились все более ожесточенными, и в кулаках бойцов все чаще стали появляться нечестные «довески» из свинца или камня. В 1751 году серия особо яростных поединков на Миллионной улице в Петербурге дошла до императрицы Елизаветы Петровны, и она вновь ввела запреты. XIX век продолжил эту запретительную политику. Указ Александра I 1823 года и Свод законов 1832 года окончательно и бесповоротно объявляли кулачные бои «вредными забавами» и запрещали их по всей империи. Но традиция оказалась живучее любых указов. Она ушла в подполье, стала уделом простонародья — мещан, купцов, фабричных рабочих, — но не исчезла. Власть запрещала, а народ продолжал биться, доказывая, что есть вещи, которые не регулируются ни церковным каноном, ни государевым указом.
От «сам на сам» до «сцеплялки-свалки»: анатомия боя
Русский кулачный бой, при всей своей кажущейся дикости, был явлением строго регламентированным. Это был не хаотичный мордобой, а своего рода ритуализованное искусство со своими правилами, тактикой и кодексом чести. Существовало три основных вида поединков, каждый со своей спецификой.
Самым почетным и древним считался бой «сам на сам», или один на один. Это была дуэль, поединок двух бойцов, которые выходили, чтобы решить спор или просто помериться силой. Именно такой бой описан Лермонтовым в «Песне про купца Калашникова», где поединок решает вопрос чести. Здесь все зависело от личного мастерства, силы и выносливости. Такие бои собирали толпы зрителей, на бойцов делали ставки, а победитель получал не только денежный приз, но и всеобщее уважение.
Однако наиболее массовым и популярным был бой «стенка на стенку». Это уже было не индивидуальное, а коллективное действо. Две группы бойцов, выстроившись в шеренги, сходились на открытом пространстве. Деление на «стенки» происходило по территориальному признаку: жители одной улицы шли на другую, одна деревня на соседнюю, рабочие одной фабрики на рабочих другой. Это была настоящая малая война со своей стратегией и тактикой. Во главе каждой «стенки» стоял «атаман» или «вожак» — самый опытный боец, который руководил боем, определял тактику и подбадривал товарищей. Бой велся не хаотично. Как писал Максим Горький, наблюдавший такие поединки в Нижнем Новгороде: «Городские ведут бой с хитростями… выдвинут из своей «стенки» против груди слобожан пяток хороших бойцов, и когда слобожане, напирая на них, невольно вытянутся клином, город дружно ударит с боков, пытаясь смять врага». Команды пытались прорвать строй противника, обойти с фланга, зайти в тыл. Бой шел в несколько «сшибок» и продолжался до тех пор, пока одна из стенок не обращалась в бегство.
Особой чертой «стенки» была возрастная иерархия. Начинали бой мальчишки, «зачинщики». Это была своего рода разминка. Затем в дело вступали подростки, и лишь после них — взрослые, женатые мужики, главная ударная сила. Бились по строгим правилам: только голыми кулаками (зимой в рукавицах), удары разрешались только в корпус и в голову. Категорически запрещалось бить ногами, делать подножки, цепляться за одежду и, самое главное, добивать упавшего. За соблюдением правил следили не только «атаманы», но и вся община. Нарушителя, ударившего лежачего, могли наказать обе «стенки» — за бесчестье.
Третий вид боя, «сцеплялка-свалка», считался наименее почетным. Это была общая драка, где каждый бился за себя против всех. Чаще всего это было развлечением для подростков, своего рода прелюдией к настоящему бою взрослых. Иногда, в пылу особенно жаркой «стенки», командный строй рассыпался, и бой перерастал в такую вот свалку, но это, как правило, осуждалось. Настоящий бой — это «стенка», где ты стоишь плечом к плечу со своими, где есть порядок, тактика и общая цель. После боя, каким бы жарким он ни был, вчерашние противники вместе утирали с лиц пыл сражения, помогали подняться упавшим и шли в ближайший кабак отмечать праздник. Потому что бой был хоть и суровой, но все же игрой, потехой, способом доказать свою удаль, а не уничтожить противника.
Масленицы до заводской проходной: социальная география
Кулачный бой был намертво вплетен в ткань народного календаря и социальной жизни. Это было не спонтанное проявление агрессии, а строго регламентированное событие, приуроченное к большим церковным праздникам. Главным «сезоном» для поединков была зима. Святки, Крещение и, конечно же, Масленица — вот время, когда русская душа требовала не только блинов и водки, но и хорошей драки. Бои проходили и летом, на Троицу или в престольные праздники, но именно зима, со свободным от полевых работ временем и крепким льдом на реках, была золотой порой для кулачников.
Место для боя выбиралось тщательно. Это должно было быть большое открытое пространство, способное вместить и бойцов, и многочисленных зрителей. Идеально подходили замерзшие реки и озера. В Москве бились на льду Яузы и Москвы-реки, в Новгороде — на Волхове, в Арзамасе — на реке Теше. Бои на льду давали простор для маневра и минимизировали травмы при падении. Кроме того, часто бились на естественных границах — на мостах, на окраинах сел, на меже между двумя волостями. Это подчеркивало территориальный характер противостояния: свои против чужих. В городах местами для поединков становились торговые площади, пустыри у фабрик и заводов.
Социальный состав участников менялся со временем. Изначально это была преимущественно крестьянская забава. В городах в боях сходились мещане, купцы, ремесленники. С развитием промышленности в XIX веке главной силой в городских кулачных боях стали фабричные рабочие. Поединки между рабочими Рогожской и Покровской застав в Москве или между охтинскими и рабочими стекольного завода в Петербурге были легендарными. Бои могли идти и по профессиональному признаку: кожевенники против горшечников, семинаристы против ремесленников. Иногда противостояние приобретало и этнический оттенок, когда русские сходились с татарами или мордвой.
Для участников бой был чем-то большим, чем просто драка. Это был способ самоутверждения, демонстрация качеств, которые ценились в мужском мире: силы, ловкости, смелости, умения держать удар и не сдаваться. Хороший боец пользовался огромным уважением в своей общине. О лучших кулачниках слагали легенды, их имена были известны на всю округу. Богатые купцы могли нанимать знаменитых бойцов, чтобы те выступали за их «стенку», платя им большие деньги. Так появлялись профессионалы, для которых бой становился ремеслом. Но для большинства это оставалось именно забавой, способом сбросить напряжение, почувствовать локоть товарища и ощутить себя частью чего-то большего — своей улицы, своей деревни, своей артели. Это был жестокий, но действенный механизм социальной регуляции и сплочения коллектива, работавший на протяжении столетий.
Последний удар: отмирание традиции и попытки реанимации
Революция 1917 года нанесла по традиции кулачного боя удар, от которого та уже не смогла оправиться. Новая власть, строившая новый мир, объявила старые народные забавы «пережитком проклятого царского режима». Кулачный бой, с его неконтролируемой стихией, жестокостью и привязкой к церковным праздникам, в эту новую идеологию не вписывался категорически. В отличие от лапты или городков, которые были признаны полезными для физического развития и вписаны в советскую физкультурную систему, кулачный бой был объявлен вне закона.
Однако искоренить традицию, жившую веками, одним декретом было невозможно. Она ушла в глубокое подполье, на самые дальние окраины. В деревнях и рабочих поселках по старой памяти продолжали сходиться «стенка на стенку» вплоть до 1950-х годов. Автор этих строк еще в 1960-е годы, будучи мальчишкой, наблюдал с крыши дома в подмосковной деревне Строгино, как местные мужики шли стенкой на соседей из Троице-Лыкова. Но это были уже отголоски, последние конвульсии уходящей натуры. Государство боролось с этим явлением жестко, приравнивая участников к хулиганам и уголовникам. Показательна история, случившаяся в 1954 году в рязанском селе Купля. Местный стеношный бой был заснят на кинопленку, и кадры попали в киножурнал. Разразился скандал. Местные партийные чиновники, спасая свои кресла, настрочили бумагу, в которой заявляли, что все это — «вымысел режиссера» и «клевета на рязанскую молодежь».
К 1970-м годам традиция практически умерла. Ей на смену пришли массовые драки «район на район», но это было уже совсем другое явление — без правил, без кодекса чести, часто с применением холодного металла и других запрещенных «аргументов». Старый кулачный бой, при всей своей суровости, был игрой. Новая уличная драка была просто насилием.
Интерес к кулачному бою начал возрождаться в 1990-е, на волне увлечения «славянскими боевыми искусствами». Появилось множество школ и секций, претендующих на древность и аутентичность, но зачастую предлагающих новодельные конструкты, имеющие мало общего с реальной традицией. Однако наряду с этим начались и серьезные попытки реконструкции. Энтузиасты в архивах и этнографических экспедициях собирали по крупицам информацию о правилах, приемах и ритуалах старого боя. Сегодня традиция понемногу возрождается, но уже в новом качестве — как историко-культурное наследие. В селе Атманов Угол Тамбовской области ежегодно проходит фестиваль «Атмановские кулачки», где можно увидеть настоящий стеношный бой по всем старинным правилам. В пензенском селе Козловка на Троицу до сих пор выходят биться по-настоящему. Это уже не массовое явление, а скорее удел энтузиастов и реконструкторов. Древняя, жестокая и честная забава наших предков ушла в прошлое, оставшись на страницах летописей, в картинах художников и в памяти немногих хранителей традиции, пытающихся не дать ей исчезнуть окончательно.