Хазарский след и первый козак
Сочетание «еврей-казак» звучит для нашего уха примерно как «православный аятолла» или «трезвый боцман». В голове тут же всплывают картины из Гоголя и Бабеля, где эти два народа встречаются в основном для того, чтобы один пустил другому «красного петуха» или напомнил о себе тяжестью нагайки. Народная память — штука упрямая и не любит сложных конструкций. Казак рубит, еврей торгует — простые и понятные роли, расписанные на века. Однако история, в отличие от массового сознания, обожает злые шутки и парадоксы. И факт существования евреев, променявших Талмуд на саблю и севших на коня, — один из таких парадоксов, подтвержденный документами и летописями. Более того, существует версия, настолько наглая в своей абсурдности, что поневоле начинаешь в нее верить: самый первый казак, праотец всей этой вольницы, был самым настоящим евреем.
Эта сенсационная гипотеза выплыла из пыльных архивов в конце XVIII века благодаря инженер-генерал-майору Александру Ригельману, немцу на русской службе, который с педантичностью, свойственной его нации, собирал малороссийские летописи. В одной из них, озаглавленной «Сказание козаков о себе», он наткнулся на удивительную историю. Сами казаки, как оказалось, вели свой род не от беглых крестьян, а от некоего «мужа имени Семена, роду казарского», то есть хазарского. Этот Шимон, или Семен, якобы вышел из Польши в 948 году и обосновался в устье Южного Буга, чтобы промышлять рыбалкой и охотой. Место было бойкое, и к нему начали стекаться такие же удалые ребята, которые и выбрали его своим атаманом. А прозвище «козаки», согласно этой легенде, они получили потому, что носили одежду из шкур диких коз.
На первый взгляд — байка, каких много. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. Если Семен был хазарином, то в X веке он с вероятностью 99% исповедовал иудаизм, который был государственной религией Хазарского каганата. Год его появления на Буге — 948-й — тоже не случаен. Это как раз то время, когда каганат начал трещать по швам под ударами киевского князя Святослава, а с запада наступали немцы-христиане. Вполне логично, что предприимчивый хазарин мог сменить место жительства, ища уголок поспокойнее. Да и само слово «казак» подозрительно созвучно ивритскому «хазак», что означает «сильный», «крепкий». Учитывая, что в иврите нет гласных, совпадение почти стопроцентное. Так что версия о том, что у истоков казачества стоял не λεβέντες хлопец с оселедцем, а практичный еврейский бизнесмен, организовавший успешное охранно-промысловое предприятие, не так уж и фантастична. Конечно, академическая наука морщит нос и предпочитает более скучные теории. Но сама возможность того, что лихой казак и хитрый еврей вышли из одного шинеля, сшитого из козьей шкуры предприимчивым Шимоном, заставляет взглянуть на всю дальнейшую историю их отношений под совершенно другим, куда более ироничным углом.
Сечь – котел народов
Запорожская Сечь, этот мифологизированный оплот православия и украинского духа, на деле была чем-то вроде средневековой пиратской республики, эдакой Тортугой посреди Дикого Поля. И главным критерием для приема в это славное братство была не чистота крови, а умение держать в руках саблю и готовность расстаться с жизнью в любой момент. Польский историк Яков Собесский, современник тех событий, с удивлением отмечал, что Сечь была настоящим вавилонским столпотворением: украинцы, поляки, литовцы, татары, турки, немцы, французы, итальянцы — кого там только не было. И среди всего этого интернационала находилось место и для сынов Израилевых. Конечно, большинство из них занималось привычным делом: торговлей, ростовщичеством, шинкарством. Казак — натура широкая, сегодня гуляет, завтра в поход, так что без толкового интенданта и финансиста ему никак. Но сводить роль евреев в Сечи исключительно к обслуживанию казацких нужд было бы большим упрощением. Среди них хватало и тех, кто приходил в казачество не с кошельком, а с оружием в руках.
Архивы сохранили упоминания о таких вояках. В одном из документов, описывающих войну 1613 года, с горечью говорится о гибели некоего рыцаря Берахи, чей путь оборвался под ударами бердышей. Другие казаки сокрушались о его смерти, что недвусмысленно говорит о том, что Бераха был своим, уважаемым в бою товарищем. И он был не единственным. Однако путь в казацкое братство для иудея лежал через одно непременное условие, своего рода инициацию, которая отсекала случайных людей. Этим условием было крещение.
Сечь, при всей своей многонациональности, была воинским орденом, скрепленным православной верой. Вера была фундаментом, идеологической базой, отличавшей их и от католиков-поляков, и от мусульман-турок и татар. Поэтому принять в свои ряды человека, молящегося другому богу, казаки не могли. Иудей, желавший стать казаком, должен был отречься от веры отцов и принять православие. Для многих это был непреодолимый барьер. Но для других жажда вольной жизни, стремление вырваться из тесных рамок гетто и ограничений, налагаемых на иудеев, оказывались сильнее. Пройдя обряд крещения, еврей как бы умирал для своего прошлого мира и рождался заново, уже как полноправный член казацкой общины, с новым именем и новой судьбой. Историк Владимир Грибовский, досконально изучавший архивы Новой Запорожской Сечи (1734–1775), утверждает, что такие переходы были явлением отнюдь не редким. Причем многие из этих выкрестов делали в Сечи неплохую карьеру, дослуживаясь до старшинских чинов. Как, например, Семен Чернявский, который не только стал старшиной, но и входил в состав посольской делегации, отправленной к императрице Екатерине II. Это был социальный лифт, работавший, правда, в одну сторону и требовавший в качестве платы за билет полного разрыва со своим народом и культурой. Но соблазн был слишком велик.
Гетманщина: крещение ради карьеры
Когда дикая вольница Запорожской Сечи начала уступать место более организованной государственной структуре — Гетманщине, — изменились и правила игры. Казачество из братства воинов-изгоев превратилось в правящий класс, элиту со своими привилегиями, землями и чинами. И если раньше в казаки шли за свободой, то теперь туда все чаще стремились за статусом и карьерой. Для предприимчивых еврейских родов этот период, особенно конец XVII — начало XVIII века, стал временем массового перехода в казацкую старшину. Это был уже не индивидуальный выбор отчаянного сорвиголовы, а хорошо продуманная семейная стратегия. Целые кланы, оценив перспективы, меняли веру и социальный статус, чтобы влиться в ряды новой аристократии.
Их расчет оказался верным. Грамотные, образованные, с коммерческой жилкой, вчерашние сыны Израиля оказались чрезвычайно полезны в деле государственного строительства. Они становились не просто рядовыми казаками, а полковниками, писарями, управляющими и дипломатами. История сохранила имена нескольких таких родов, оставивших заметный след в истории Гетманщины. Род Боруховичей, например, дал казачеству Михайлу Андриевича Боруховича. Этот человек сделал головокружительную карьеру: дослужился до полковника Гадяцкого полка, а в 1687 году, в период междуцарствия, даже исполнял обязанности наказного гетмана, то есть был временным главой всего Войска Запорожского.
Не менее яркой была судьба Павла Петровича Герцика. Его предки, покинув иудейскую общину, прочно вросли в полтавскую казацкую элиту. Сам же Павло Герцик стал полтавским полковником и вошел в самое ближайшее окружение гетмана Ивана Мазепы, будучи одним из его наиболее доверенных лиц. Когда Мазепа сделал свой роковой выбор и перешел на сторону шведов, Герцик и его сыновья последовали за ним, разделив с гетманом горечь поражения и изгнание. Такие семьи, как Магеровские, Крыжановские, Марковичи, Перехристы, также имеют еврейские корни. Они не просто ассимилировались — они стали плотью от плоти новой элиты, их потомки уже через одно-два поколения искренне считали себя казаками, владели землями и крепостными и свысока поглядывали на своих бывших единоверцев, оставшихся за чертой этого нового мира.
К концу XVIII века влияние этой ассимиляции стало настолько заметным, что исследователи отмечают появление большого количества казачьих фамилий, явно указывающих на происхождение их носителей. Юдины, Юдаевы, Жидченковы, Шабатные, Шафаревичи — за этими фамилиями стояли реальные истории перехода из одного мира в другой. Крещение и служба в казачьем войске открывали двери, которые для иудея были наглухо закрыты. Это был путь наверх, возможность дать своим детям то, чего они никогда не получили бы, оставаясь в кагале: землю, чины, дворянство и, самое главное, — ощущение принадлежности к господствующему классу. Цена была высока, но игра, с точки зрения прагматики, стоила свеч.
Под двуглавым орлом: служба, налоги и исключения
После того как Российская империя окончательно поглотила Гетманщину и ликвидировала Запорожскую Сечь, казачество было встроено в жесткую систему государственной службы. Из вольного сословия оно превратилось в привилегированное военное сословие, обязанное нести пограничную службу и участвовать в войнах империи в обмен на землю и налоговые льготы. В этой новой реальности, казалось бы, для такого экзотического явления, как еврей-казак, места уже не оставалось. Имперская бюрократия любила порядок и четкие классификации, а человек, перепрыгнувший из одной социальной и религиозной категории в другую, вносил в эту систему хаос. Однако жизнь снова оказалась сложнее казенных циркуляров.
Традиция перехода евреев в казачество, хоть и в меньших масштабах, сохранилась. Главным условием по-прежнему оставалось крещение. Приняв православие, еврей мог записаться в казаки и получить все полагающиеся этому сословию права и обязанности. Мотивация оставалась прежней: вырваться из-за черты оседлости, где евреи были поражены в правах, и получить доступ к земле и социальным лифтам. Неудивительно, что многие грамотные и амбициозные молодые люди выбирали именно этот путь. Их охотно брали на должности писарей, казначеев, ставили на хозяйственно-административные посты, где их врожденная деловая хватка была куда полезнее умения махать шашкой.
Но были и исключения, ломающие даже это правило. Метрические книги конца XIX века свидетельствуют о совершенно уникальном явлении: в нескольких станицах Майкопского и Лабинского отделов Кубанского казачьего войска проживали казаки-евреи, которые не приняли православие и продолжали исповедовать иудаизм. Это были так называемые «небоевые» или «торговые» казаки. Они не несли строевой службы, но были приписаны к казачьему сословию и занимались снабжением, торговлей, ремеслами. За эту вольность они платили специальный налог в войсковую казну и регулярно делали пожертвования на нужды войска. По сути, это была взаимовыгодная сделка: казачья администрация получала надежных и толковых хозяйственников и дополнительный доход, а евреи — покровительство и привилегированный статус, защищавший их от многих ограничений, действовавших в остальной империи.
Такие случаи были редки, но они показывают, что казачья среда, даже будучи встроенной в имперскую систему, сохраняла определенный прагматизм. Если человек был полезен войску, на его веру могли и закрыть глаза, найдя для этого соответствующую юридическую лазейку. Это было не проявление веротерпимости, а чистый расчет. В то время как империя пыталась решить «еврейский вопрос» с помощью запретов и ограничений, казаки на местах решали его по-своему: если еврей может принести пользу — пусть служит. Хоть в качестве писаря, хоть в качестве спонсора, хоть, если уж на то пошло, в качестве полноправного казака, но после купели. Реальная жизнь всегда оказывается богаче и разнообразнее любых идеологических схем.
Смутное время: от погромов до порученцев
Гражданская война в России стала временем окончательного разлома, когда все старые противоречия выплеснулись наружу с чудовищной силой. Для отношений между казаками и евреями эта эпоха стала особенно трагической. В массовом сознании казак времен Гражданской войны — это прежде всего участник белого движения и жестокий погромщик. И для этого, увы, есть все основания. Поскольку многие лидеры большевиков были еврейского происхождения, антисемитская пропаганда белых армий легко и эффективно отождествляла коммунистическую власть с «еврейской», направляя гнев казачьих масс в привычное русло. События, прокатившиеся по югу России и Украине, стали одной из самых мрачных страниц этой войны.
На этом фоне сама мысль о том, что евреи могли служить в белых казачьих частях, кажется кощунственной. Однако факты — вещь упрямая. Реальность в очередной раз оказалась сложнее черно-белой картинки. Несмотря на повсеместный антисемитизм, находились евреи, которые по идейным или личным соображениям выбирали сторону белых и воевали против красных. И казачьи командиры, нуждавшиеся в людях, порой принимали в свои ряды этих неожиданных союзников.
Известна история сыновей новочеркасского доктора Сегаля. В разгар Гражданской войны, за храбрость, проявленную в боях с большевиками, их официально приняли в донское казачество и даже наградили земельными наделами. Это был не единичный случай. В штабе Донской армии служил ростовский домовладелец Г. Л. Халиевский, который в чине обер-офицера был порученцем у высшего командного состава. Эти люди сделали свой выбор, и их боевые заслуги оказались для командования важнее их происхождения.
Конечно, это были исключения, лишь подтверждающие общее правило. Они не отменяют и не оправдывают ужасов того времени. Но они показывают, что даже в самые темные времена идеологические клише не всегда работают. Личная храбрость, полезность или старые связи могли сломать любые барьеры. После окончания Граждатной войны и установления советской власти история казачества как сословия прервалась. Вместе с ней ушла в прошлое и сложная, полная противоречий история евреев-казаков. Остались лишь разрозненные свидетельства в архивах, странные фамилии в станичных метриках да легенда о предприимчивом хазарине Шимоне, который когда-то давно пришел на берег Южного Буга, чтобы основать свой маленький бизнес, неожиданно для себя положив начало большой и кровавой истории.