На следующий день Галина Михайловна упаковала чемоданы с видом мученицы. Каждую вещь она складывала со вздохами, словно прощалась с самым дорогим в жизни.
Начало этой истории читайте в первой части
— Ирочка, милая, — подошла она ко мне, когда я пила утренний кофе на кухне, — может, я смогу остаться еще на недельку? Найти хороших квартирантов, обустроиться...
— Нет, — твердо ответила я. — Мы договорились — сегодня.
— Но мне некуда деваться...
— В свою квартиру. Которая приносит вам сорок тысяч дохода в месяц.
Она вздохнула и продолжила сборы. Алексей помогал ей молча — после вчерашнего разговора он стал задумчивым и немногословным.
— Алеша, — окликнула я мужа, когда мы остались одни, — о чем думаешь?
— О том, как я мог так долго не замечать происходящего, — ответил он, не поднимая глаз.
— Замечал. Просто предпочитал не вмешиваться.
— Почему ты молчала о квартире? О доходах?
— А что бы изменилось, если бы ты знал?
Алексей задумался.
— Наверное, ничего. Я все равно не остановил бы маму.
— Вот именно. Дело не в деньгах, а в уважении.
— Ира, а ты действительно готова была развестись?
— Абсолютно готова.
— Из-за пощечины?
— Из-за пяти лет унижений, которые ты игнорировал.
Он кивнул, понимая правоту моих слов.
К обеду Галина Михайловна закончила сборы. Такси уже ждало у подъезда.
— Ирочка, — в последний раз обратилась ко мне свекровь, — прости глупую старуху. Я правда не хотела тебя обидеть.
— Хотели, — спокойно ответила я. — Но теперь это в прошлом.
— А мы сможем встречаться?
— Сможем. На нейтральной территории.
— А в гости можно будет приходить?
— Можно. По приглашению.
— А на праздники?
— Посмотрим, как будете себя вести.
Она поняла, что условия не подлежат обсуждению, и направилась к выходу.
— Алеша, — остановилась на пороге, — ты меня простишь?
— Прощу, мама. Но жить будешь отдельно.
— А если мне станет плохо?
— Позвонишь, я приеду.
— А если понадобятся деньги?
— Обратишься за помощью, как все родители к взрослым детям.
— То есть больше не будешь меня содержать?
— Содержать буду я, — вмешалась я. — Если ты научишься меня уважать.
Галина Михайловна удивленно посмотрела на меня.
— Ты будешь помогать мне деньгами?
— Буду. Но на определенных условиях.
— Каких?
— Никаких оскорблений, никаких претензий, никаких попыток управлять моей жизнью.
— А если я сорвусь?
— Помощь прекратится немедленно.
— Навсегда?
— До тех пор, пока не извинишься и не докажешь изменения.
Свекровь кивнула, соглашаясь на мои условия.
После ее отъезда квартира словно вздохнула с облегчением. Исчезло постоянное напряжение, ожидание критики, необходимость оправдываться за каждую мелочь.
— Ира, — сказал Алексей за ужином, — а почему ты никогда не говорила, что квартира твоя?
— А зачем? Мы семья, разве это важно?
— Но мама постоянно критиковала обстановку, перестановки...
— Вот именно. Она вела себя как хозяйка в чужом доме.
— А если бы знала правду?
— Вела бы себя тише. Но не из уважения, а из расчета.
— А сейчас?
— А сейчас посмотрим, изменится ли она.
Прошла неделя. Галина Михайловна звонила каждый день, жаловалась на одиночество, намекала на проблемы с деньгами.
— Мам, — сказал ей Алексей во время очередного звонка, — если нужны деньги, скажи прямо.
— Ну, немного не хватает на продукты...
— Сколько нужно?
— Тысяч десять на месяц...
— Хорошо, переведу.
— А можно пятнадцать? На лекарства еще...
— Мам, у тебя пенсия плюс доход от квартиры — пятьдесят четыре тысячи. Этого достаточно для скромной жизни.
— Но я привыкла к другому уровню...
— К уровню, который обеспечивала моя жена за свой счет.
— Алеша, ну не будь таким жестоким...
— Я не жестокий. Я справедливый.
Разговор закончился, а я поняла — Галина Михайловна не изменилась. Она просто ищет новые способы получить деньги.
Через месяц свекровь попросилась в гости.
— На день рождения Алексея можно прийти? — спросила она по телефону.
— Можно, — согласилась я. — С двух до шести.
— А почему до шести?
— Потому что это удобное время для визита.
— А нельзя подольше?
— Нельзя.
В день рождения мужа Галина Михайловна пришла с подарком — дорогими часами.
— Откуда деньги на такой подарок? — удивился Алексей.
— Продала мамино кольцо, — гордо ответила мать.
— Зачем? Я бы предпочел скромный подарок, но сохранить семейную реликвию.
— Хотела сделать приятное сыну...
— Мам, не надо тратить последние деньги на подарки.
Весь визит Галина Михайловна вела себя образцово — не критиковала, не делала замечаний, даже хвалила мою готовку.
— Видишь, — сказал Алексей после ее ухода, — мама изменилась.
— Мама играет роль, — возразила я.
— Почему ты в этом уверена?
— Потому что люди не меняются за месяц после пяти лет определенного поведения.
— А если она действительно поняла ошибки?
— Посмотрим.
Мое недоверие оправдалось через две недели. Галина Михайловна позвонила в слезах:
— Алеша, у меня беда! Квартиранты съехали, не заплатив за месяц!
— Сколько потеряла?
— Сорок тысяч! А у меня денег в обрез!
— Найдешь новых квартирантов.
— А пока что есть? Пенсии не хватает!
— Мам, ты же продала кольцо на часы...
— Это были последние деньги!
— Значит, не нужно было покупать дорогой подарок.
— Алеша, ты мне поможешь или нет?
— Помогу. Дам двадцать тысяч на месяц.
— А почему не сорок?
— Потому что тебе нужно учиться экономить.
После разговора я поняла — свекровь рассчитывала вернуться к прежней схеме. Получать деньги от сына, не неся ответственности за расходы.
— Алеша, — сказала я мужу, — твоя мама манипулирует тобой.
— Как?
— Создает проблемы, чтобы получать деньги.
— Но квартиранты действительно могли съехать...
— Могли. А могли и не съезжать. Проверил?
— Как проверить?
— Съездить к ней, посмотреть на квартиру.
На следующий день мы поехали к Галине Михайловне. Квартира оказалась жилой — в ней явно кто-то обитал. Мужская одежда в шкафу, мужская обувь в прихожей.
— Мам, — спросил Алексей, — а где квартиранты?
— Какие квартиранты? — растерялась свекровь.
— Те, которые съехали, не заплатив.
— А... они... вернулись. Принесли деньги.
— Странно. А вчера ты плакала, что остался без дохода.
— Я... я переживала...
Ложь была очевидной. Галина Михайловна просто решила получить дополнительные деньги, придумав историю о несостоятельных квартирантах.
— Мам, — тихо сказал Алексей, — зачем ты обманываешь?
— Я не обманываю... просто...
— Просто хочешь больше денег, — закончила я за нее.
— У меня действительно трудности...
— Какие трудности? Пенсия, доход от аренды — пятьдесят четыре тысячи в месяц. Этого хватает на нормальную жизнь.
— Но я привыкла к другому...
— К жизни за чужой счет.
Галина Михайловна опустила голову, понимая, что попалась.
— Алеша, — повернулась она к сыну, — ты же понимаешь, что я старая, мне нужна помощь...
— Помощь — да. Обман — нет.
— Я больше не буду...
— Мам, ты это уже говорила.
— Но теперь по-настоящему!
— Мы уже слышали "по-настоящему".
Домой мы ехали молча. Алексей явно переваривал увиденное.
— Ира, — наконец заговорил он, — а она всегда была такой?
— Всегда. Просто раньше ты не замечал.
— Почему?
— Потому что ее поведение тебя не касалось. Страдала я, а не ты.
— И как ты это выдерживала?
— Надеялась, что изменится. Или что ты заступишься.
— А когда поняла, что этого не произойдет?
— Когда она ударила меня при гостях. Это было дном.
— И решила действовать?
— Решила защитить себя. Раз никто другой этого не делает.
Алексей кивнул, соглашаясь с логикой моих действий.
Через месяц произошло событие, которого я не ожидала. Галина Михайловна пришла к нам с неожиданным заявлением.
— Ира, — сказала она, усаживаясь за кухонный стол, — я хочу с тобой поговорить.
— Слушаю.
— Я поняла, что была неправа. Очень неправа.
— Это хорошо.
— Но дело не только в пощечине. Дело в том, что я завидовала тебе.
Это признание удивило меня.
— Завидовали? Чему?
— Твоей самостоятельности. Твоему успеху. Тому, что ты смогла обеспечить себя и семью.
— А что в этом плохого?
— Ничего плохого. Наоборот, хорошего. А я этого не умела.
— Не умели или не хотели?
— Не хотела учиться. Мне было удобнее жить за чужой счет.
Галина Михайловна говорила с искренностью, которую я не слышала от нее никогда.
— И что теперь?
— Теперь я хочу измениться по-настоящему.
— Как именно?
— Найти работу. Стать независимой.
— В ваши пятьдесят восемь лет?
— А что, поздно?
— Не поздно, но трудно.
— Готова к трудностям. Устала быть нахлебницей.
Это слово — "нахлебница" — прозвучало как гром среди ясного неба.
— Алеша сказал, что я была нахлебницей в твоем доме, — продолжила свекровь. — Сначала я обиделась. А потом поняла — он прав.
— И что хотите делать?
— Устроиться на работу. Хоть консьержкой, хоть уборщицей.
— А образование у вас какое?
— Педагогическое. Работала в школе до рождения Алексея.
— Почему бросили?
— Муж сказал, что жена должна сидеть дома.
— А после его ухода?
— Было стыдно возвращаться. Думала, забыла все.
— А сейчас не стыдно?
— Сейчас стыдно быть обузой.
Разговор продолжался час. Галина Михайловна рассказывала о своих планах, просила совета, даже благодарила за "встряску".
— Ира, — сказала она в конце, — если бы ты меня не поставила на место, я бы так и прожила паразитом.
— Не паразитом, а зависимым человеком.
— А разве есть разница?
— Есть. Паразит сознательно пользуется другими. А зависимый человек просто не научился быть самостоятельным.
— А я кто?
— Были паразитом, становитесь зависимой. Это прогресс.
Галина Михайловна улыбнулась — первый раз за все время знакомства.
Через два месяца она действительно нашла работу. Устроилась воспитательницей в детский сад — зарплата небольшая, но стабильная.
— Представляешь, — рассказывала она Алексею, — дети меня любят! Говорят, что я добрая бабушка.
— А как с деньгами?
— Хватает. Пенсия, зарплата, доход от квартиры — почти восемьдесят тысяч получается.
— Неплохо.
— Да, и главное — честно заработанные.
Изменения в характере свекрови были разительными. Она перестала жаловаться на жизнь, находила радость в работе, даже помолодела внешне.
— Ира, — сказал мне однажды Алексей, — ты сделала правильно.
— Что именно?
— Поставила жесткие условия. Иначе мама так и осталась бы иждивенкой.
— А ты не жалеешь, что пришлось выбирать между нами?
— Жалею, что довел до такого выбора.
— А если бы выбрал мать?
— То потерял бы лучшую жену в мире.
Год спустя Галина Михайловна получила повышение — стала старшим воспитателем. Зарплата выросла, появились новые планы.
— Хочу накопить на путешествие, — делилась она планами. — В Европу съездить.
— На свои деньги? — уточнила я.
— Конечно, на свои! Какое удовольствие тратить чужие?
Эта фраза стала символом ее превращения. Женщина, которая пять лет жила за мой счет, теперь гордилась финансовой независимостью.
— Ира, — сказала мне Галина Михайловна в день своего шестидесятилетия, — спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не позволила мне остаться паразитом.
— Вы сами захотели измениться.
— Захотела после того, как ты мне показала правду.
— Какую правду?
— Что достоинство не купишь за деньги. Его можно только заработать.
Мы обнялись, и я поняла — война закончилась. Мы стали семьей в полном смысле этого слова.