Телефон зазвонил в самый неподходящий момент — Алина как раз намыливала волосы, стоя в душе, когда на экране всплыл раздражающий «Дорогая доченька», и сердце словно сжало что-то неприятное. Она выругалась сквозь зубы, выключила воду и, не вытираясь, ткнула пальцем по экрану.
— Привет, Алина, — голос матери был, как всегда, холоден и расчетлив, с лёгкой ноткой укора. — Ты опять как будто одолжение делаешь, беря трубку.
— Привет, мама. Я в душе была, — Алина быстро наматывала полотенце на волосы, пытаясь скрыть, что её голос дрожит. — Что-то случилось?
— Случилось. У твоего брата завтра день рождения. Приди. И купи ему что-нибудь нормальное. Его куртка уже не выдерживает — молния сломана, ты же видела.
Алина замолчала на секунду. Куртка. Опять Виктор. Этот вечно успешный неудачник, которому и в школе оценки покупались, и машину на 18 лет подарили, пока она сама в подработках штанишки протирала.
— Мама, я не уверена, что смогу. У меня завал на работе, — наконец ответила она, проверяя, не дрожат ли у неё руки.
— Завал, говоришь? — мать хмыкнула, так что даже через телефон было слышно, как она закатывает глаза. — Виктору трое детей, ипотека, а он справляется. А у тебя что? Квартира в ипотеку, которую ты, конечно, уже выплатила. Одна. Без мужа. Без детей.
Вот она, снова та же песня, подумала Алина.
— Это моя жизнь, мама. И давай без упрёков, ладно? — голос предательски дрогнул.
— Я не упрекаю, Лина, — мать уже говорила мягче, но этот фальшивый тон всегда раздражал больше прямых нападок. — Просто… ты взрослая, пора уже думать о семье. Кстати, у Виктора проблемы. Он с Катей опять собираются разъезжаться, а квартплата выросла. Может, ты могла бы… ну, знаешь… пустить их пожить у себя?
— Что? — у Алины сперло дыхание.
— Ну а что такого? У тебя две комнаты, а ты одна. Пусть пока у тебя обоснуются. Виктор — хороший парень, тебе не помешает. Катя с детьми тихие.
— Мама, это моя квартира! Я десять лет за неё платила, брала несколько работ, ночами сидела, чтобы отчёты писать… и теперь мне отдать её брату?!
— Не «отдать». Просто помочь. На время. Ты же знаешь, мы с отцом всегда поддерживали вас обоих.
— Поддерживали? — Алина нервно рассмеялась. — Когда я поступила в университет, вы забрали все мои сбережения и купили Виктору ноутбук. Помнишь? Тогда ты сказала: «Он мальчик, ему нужнее». И что ещё вы мне помогли?
— Ты до сих пор это помнишь? — в голосе матери уже прозвучала раздражённая нотка. — Это было сто лет назад!
— Пятнадцать лет назад. Но я помню всё, мама, — Алина вцепилась в край стола, пока пальцы не побелели.
— Знаешь, Лина, — мать снова говорила холодно, — ты всегда неблагодарная. Всё тебе не так, ты всегда в обиде. Виктор не виноват, что тебе жизнь не удалась.
— Не удалась? Да у меня всё хорошо! Это у вас не удалась жизнь с двумя детьми, а не одним.
— Ой, ну ты как всегда, — мать уже явно была на взводе. — Приходи завтра. И подумай, что я сказала. Ты же понимаешь, что Виктору снимать квартиру дорого. Семья, в конце концов.
— Я подумаю, — выдохнула Алина и сбросила звонок, прежде чем разрыдаться.
Она долго стояла на кухне, слушая, как вода капает из ванной. Ноги подкашивались. Сколько лет прошло, а разговоры всегда одни и те же. Для них она — «резервный вариант».
Неужели я правда должна? Они ведь родители. Может, действительно пустить? На время.
— Да чтоб они все… — Алина всхлипнула и вытерла слёзы. — Я не обязана. Ничего не обязана им, ни брату, ни его Катюшке с детьми.
Телефон завибрировал от нового сообщения: «Ждём завтра в 18:00. Не подведи Виктора».
— Конечно, как без этого, — пробормотала Алина и швырнула телефон на диван.
Но в голове звучали голоса из прошлого:
«Ты же девочка, уступи», «Ты старшая, ты должна понять», «Он мальчик, у него вся жизнь впереди».
А у меня что?
Алина вытащила бутылку вина и, не наливая в бокал, сделала большой глоток. Завтра всё равно придётся идти. Но она знала — этот «семейный праздник» закончится скандалом.
И в этот раз — она не будет молчать.
Алина стояла у двери с коробкой торта и чувствовала, как сжимаются мышцы живота. Торт, конечно, был просто формальностью — она не любила эти «семейные сборища», но прийти с пустыми руками означало сразу услышать: «Как всегда, Алина особенная».
Алина, держись. Будь zen-буддистом. Не вздумай использовать сервировочный нож как оружие.
Она нажала на звонок, и почти сразу дверь распахнула Катя — жена Виктора. Вечно с кислым лицом, как будто именно Алина убедила её рожать троих детей в однушке.
— О, Алина. Здравствуй, — Катя посмотрела на коробку с тортом, как санитар на неопознанное тело. — Проходи, раздевайся.
— С днём рождения Виктора, — Алина натянуто улыбнулась, передавая коробку.
— Спасибо… — Катя так и не улыбнулась. — Проходи на кухню, мама всех ждёт.
Кухня была набита людьми, как банка с сардинами. Мать суетилась между плитой и столом, отец открывал очередную бутылку шампанского, Виктор сидел во главе стола и важничал, играя с ключами от чужого «Рено Логан». Дети носились вокруг, визжа и задевая стулья.
— Алина! — мать встретила её натянутым радостным тоном. — Вот и ты пришла! А то я думала, ты снова обиделась на нас.
— Привет, мама, — Алина сухо кивнула и попыталась улыбнуться. — Места есть?
— Садись рядом с братом, — скомандовала мать, указывая на место. — Всё равно одна, так хотя бы напротив мужчины посиди.
— Ха-ха, смешно, мам, — Алина села и услышала тихий смешок от Виктора.
— С днём рождения, Витя, — она протянула ему подарок. — Новый кошелёк. Кожа.
— Спасибо, сестрёнка, — Виктор раскрыл упаковку и ухмыльнулся. — А где деньги? Кошелёк без денег — это плохая примета.
— В смысле? — Алина прищурилась.
— Шучу-шучу! — Виктор громко засмеялся, но глаза его блеснули злорадством. — А если серьёзно… Может, нам с Катей пожить у тебя? Две комнаты всё-таки. Снимать дорого. Ты же у нас добрая…
— Виктор… — попыталась предостеречь мать, но Виктор уже не мог остановиться.
— Вот думаю, может, нам с Катей как-нибудь у тебя и поселиться? Две комнаты, а то мы уже на грани. Ну ты же добрый человек…
— Виктор, я… — Алина стиснула зубы, но Катя уже подала голос:
— Знаешь, Алина, это будет только временно. Мы не будем сидеть у тебя на шее. С детьми нам тяжко.
— Временно? — Алина сделала глоток шампанского, и жар разлился по щекам. — Извините, но у меня нет привычки устраивать хостел в своей квартире.
— Ну, ты прям принципиальная, — язвительно хмыкнула мать. — Десять лет назад мы тебе всё делали, а теперь ты даже брату помочь не можешь.
— Десять лет назад? — Алина громко рассмеялась, и на столе повисло напряжение. — Вы для меня
сделали? Что, мама, конкретно? Забрали мои деньги, чтобы купить Виктору ноутбук? Или то, как мне пришлось брать кредиты, пока вы ему оформляли первую машину?
— Перестань! — впервые вмешался отец. — Это всё в прошлом. Ты же понимаешь, Виктору с тремя детьми тяжело.
— Да? — Алина посмотрела на отца так, что он опустил глаза. — А я думала, что у взрослых людей дети — это их ответственность, а не повод искать виноватых среди старших.
— Алина! — мать вскочила. — Как ты смеешь так разговаривать?! Это твой брат! Он бы за тебя жизнь отдал!
— Правда? — Алина усмехнулась. — Когда? В каком месте?
— Мы тебя растили, и ты должна хоть чем-то отплатить! — мать почти кричала.
— Должна? — Алина встала из-за стола, бокал в руке. — Я вам ничего не должна. Ни квартиры, ни своих нервов, ни своей жизни. Хватит.
— Ну и уходи, если такая гордая! — мать встала, стукнув кулаком по столу. — Неблагодарная! Мы с отцом столько для тебя сделали...
— Досвидания, — Алина развернулась и ушла, не оборачиваясь.
В коридоре её догнала Катя:
— Ты ведь понимаешь, они стареют. Может, стоит уступить?
Алина посмотрела ей в глаза и спокойно ответила:
— Пусть стареют у себя. Моя квартира — моя. И никогда не станет вашей.
Она вышла на лестницу и с облегчением вдохнула холодный воздух. Шум с кухни стих за дверью, как выключенный телевизор.
— Всё, — сказала она себе. — На этом наша «семья» закончилась.
Алина вернулась домой поздно вечером. Вся теплая атмосфера из кухни, где сверкали глаза матери и звучали её слова, «ты нам должна», осталась позади. В коридоре она сбросила сапоги и прошла на кухню, наливая себе вина. Странное ощущение — как будто она сбросила не пальто, а груз десятилетий.
Телефон снова зазвонил. Конечно же, мама.
Не бери. Не отвечай. Пусть догадается, что хватит.
Звонок не прекращался. Алина нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Алина, что ты творишь?! — голос матери был хриплым от слёз и злости. — Ты ушла, даже не попрощавшись с детьми. Они плакали!
— Это не мои дети, мама, — ответила Алина, и её голос был холоден, как лёд.
— Как ты смеешь! — мать всхлипнула. — Ты сама когда-нибудь родишь, поймёшь!
— Возможно, но своих. Не ваших с Виктором.
— Ты эгоистка! — мать снова закричала. — Ты думаешь, эта твоя квартира тебя спасёт? Виктор с детьми на улице окажется!
— Он здоровый мужчина, — перебила Алина. — Может, пора прекратить ждать от меня спасения?
— Ты бросаешь семью! — шипела мать. — Не забудь, кто тебя вырастил! Не забудь, кто дал тебе шанс на жизнь!
Алина рассмеялась. Нервно, громко, страшно самой себе.
— Шанс на жизнь? Спасибо за шанс, мама. Но теперь я сама решаю, как этой жизнью распоряжаться.
— Ты не человек! — вскрикнула мать. — И больше не звони нам!
— С удовольствием, — тихо сказала Алина и сбросила вызов.
Она сидела в темноте на своей кухне, лампочка над плитой тускло мерцала. Тишина. Пустота. Но впервые за много лет — приятная.
Я им ничего не должна. Никому.
Стук в дверь. Резкий, требовательный.
— Кто там?
— Это я, Виктор, — голос брата донёсся снаружи. — Открой.
Алина стояла секунду, потом решительно повернула ключ. Виктор стоял с бутылкой коньяка и усталым лицом.
— Алина, послушай… Я не хотел, чтобы всё так вышло. Мама... Она просто давит.
— Ты всегда позволяешь ей давить. — Алина сложила руки на груди. — И хочешь, чтобы я тоже позволяла.
— Я не за квартирой. Я... — он почесал затылок. — Я пришёл за миром. Мы же семья, чёрт возьми.
— Семья? — Алина подошла ближе, глаза в глаза. — Ты вспомнил о семье, когда тебе от меня ничего не нужно?
Виктор открыл рот, но так и не нашёл слов. Алина мягко толкнула дверь и протянула руку.
— Иди домой, Виктор. К своей жене и детям. Моё место — здесь. Моё.
Щелчок замка отрезал его слова, как нож.
Алина снова села за стол и насыпала себе винограда. На столе стоял бокал с вином, она подняла его в воздух:
— За свободу.
