Завтра должен был стать самым счастливым днём в моей жизни. Я сидела на полу посреди гостиной, заваленной коробками, пакетами и лентами. В углу, на специальном манекене, висело моё свадебное платье — воздушное, как облако, и чистое, как первый снег. Пахло свежими пионами с кухни и лёгкой тревогой, которая всегда бывает перед чем-то большим и важным. Мы с Валентином были вместе три года, и эти три года казались мне одной сплошной сказкой. Он был внимательным, заботливым, всегда знал, что сказать и как поддержать.
Я перебирала маленькие бонбоньерки для гостей, раскладывая в них миндаль в сахарной глазури. Руки работали на автомате, а в голове крутились мысли о завтрашнем дне. О том, как я скажу «да», как он наденет мне на палец кольцо, как мы будем танцевать наш первый танец. Моя квартира, доставшаяся от бабушки, превратилась в наш общий дом, и скоро он должен был стать официально нашим семейным гнездом.
Вдруг раздался звонок телефона. Валентин.
— Зоенька, привет, любовь моя, — его голос звучал немного напряжённо. — Ты как там, справляешься?
— Привет, да, всё хорошо. Раскладываю подарочки гостям. А ты где? Думала, ты уже едешь домой.
— Зой, тут такое дело… Мама позвонила. Ей нехорошо, давление подскочило. Просит, чтобы я заехал. Я сейчас к ней рвану, ладно? Не хочу, чтобы она перед свадьбой разволновалась ещё сильнее.
*Галина Аркадьевна… Вечно у неё что-то не вовремя.* Я вздохнула про себя. Наши отношения с его мамой были, мягко говоря, прохладными. Она никогда не говорила ничего плохого напрямую, но её вежливая улыбка никогда не доходила до глаз, а комплименты звучали так, будто она цитировала строчку из плохого романа. Я списала это на материнскую ревность.
— Конечно, милый, поезжай, — сказала я как можно бодрее. — Передай ей, чтобы не волновалась. Всё будет хорошо. Может, лекарств каких-то купить?
— Нет-нет, у неё всё есть. Я быстро. Просто посижу с ней часок, успокою. Люблю тебя.
— И я тебя. Жду.
Он положил трубку. Я осталась сидеть в тишине. Предсвадебная эйфория немного поутихла, сменившись лёгким, но неприятным осадком. *Почему именно сегодня? Почему именно сейчас? Она ведь знала, как много у нас дел.* Я встала и подошла к окну. Вечерний город зажигался огнями. Где-то там, в другом районе, в своей старой панельной девятиэтажке, сидела женщина, которая завтра должна была стать моей свекровью. И мне почему-то стало очень неуютно. Чтобы отогнать дурные мысли, я решила испечь её любимый яблочный пирог. *Может, это растопит её сердце? Привезу ей завтра утром, свежий, тёплый. Она увидит, как я стараюсь.* Я достала муку, масло, яблоки и принялась за дело. Аромат корицы и печёных яблок наполнил квартиру, вытесняя тревогу и возвращая ощущение праздника.
Когда пирог был готов, я посмотрела на часы. Прошло уже два часа. Валентин не звонил. Я набрала его номер — длинные гудки, и никто не ответил. Набрала ещё раз. То же самое. Сердце забилось чаще. *Может, у Галины Аркадьевны всё серьёзно? Может, им не до телефона?* Я представила себе врачей, скорую помощь… Стало страшно. Я быстро оделась, схватила ещё тёплый пирог, завёрнутый в полотенце, и выскочила на улицу. Поймала такси.
— Мне нужно на улицу Строителей, дом двенадцать, — бросила я водителю, и всю дорогу смотрела на мелькающие фонари, сжимая в руках этот несчастный пирог. *Только бы всё было в порядке. Пожалуйста.*
Я выскочила из машины у его подъезда. Окна на седьмом этаже, где жила Галина Аркадьевна, были тёмными. Только на кухне горел тусклый свет. Это немного успокаивало. Я взлетела по лестнице, потому что лифт, как обычно, не работал. Дверь у них была старая, обитая коричневым дерматином. Я нажала на кнопку звонка. За дверью стояла тишина. Нажала ещё раз, дольше. Никакой реакции.
*Странно. Очень странно.* Я подёргала ручку — заперто. Прислонилась ухом к холодной поверхности двери. И тут я услышала голоса. Тихие, приглушённые. Они доносились из глубины квартиры, скорее всего, из кухни. Меня охватило облегчение. *Фух, они дома. Просто не слышат звонок.* Я снова нажала на звонок, на этот раз настойчиво и долго. Тишина. Голоса замолчали.
Я постояла ещё минуту. И тут меня осенило. У меня же есть ключ. Валентин дал мне его пару месяцев назад, «на всякий экстренный случай». *А это разве не он? Я волнуюсь, он не берёт трубку, его мать болеет.* Руки слегка дрожали, когда я доставала из сумки связку ключей. Я нашла нужный, с трудом вставила его в замочную скважину. Сердце колотилось где-то в горле. Я медленно, стараясь не шуметь, повернула ключ. Щёлк. Ещё один поворот. Щёлк. Дверь тихо поддалась.
Я вошла в тёмный, пахнущий нафталином и пылью коридор. Пирог в руках казался тяжёлым и нелепым. Я осторожно поставила его на тумбочку у входа и на цыпочках пошла в сторону кухни, откуда снова послышались голоса. Дверь была приоткрыта, и узкая полоска света падала на затёртый линолеум. Я подошла ближе, затаив дыхание. Я не собиралась подслушивать. Я просто хотела убедиться, что всё хорошо, а потом войти и сказать: «Привет, я так волновалась!» Но то, что я услышала, заставило меня замереть на месте.
— …хватит ныть, Валентин, — это был резкий, шипящий голос Галины Аркадьевны. — Остался один день. Один день потерпеть её восторженное лицо, и всё. Квартира в центре Москвы стоит того, чтобы улыбнуться этой простушке.
Внутри меня всё похолодело. Я прижалась к стене, боясь дышать.
— Мам, ну она не такая уж и простушка, — ответил Валентин. Его голос был усталым и раздражённым. — Она хорошая. Мне иногда даже… жаль её.
— Жаль? Тебе будет жаль себя, когда ты в сорок лет будешь жить со мной в этой конуре! Ты забыл, как мы жили после того, как твой отец нас бросил? Я всю жизнь на тебя положила, чтобы ты выбился в люди! А ты сейчас будешь жалеть какую-то девицу с бабушкиной квартирой? У неё ещё и дача есть, не забывай. Потерпишь годик, она в тебе души не чает. Продаст и квартиру, и дачу, чтобы «вложить в наше общее будущее», как ты ей красиво расскажешь. А потом — развод. Половина денег твоя по закону. И мы наконец-то купим себе нормальное жильё. План идеальный, не смей всё портить своей дурацкой совестью.
Я стояла, вцепившись пальцами в холодную стену. Воздух не поступал в лёгкие. Каждое её слово было как удар молотком по стеклу, которое трескалось, разлеталось на миллионы осколков, и это стекло было моей жизнью, моей любовью, моим будущим.
— А если она не согласится продавать? — спросил он. В его голосе не было протеста. Только деловой интерес.
— Согласится, — уверенно отрезала Галина Аркадьевна. — Ты ей скажешь, что хочешь открыть свой бизнес, что это ваша общая мечта. Что вы купите дом за городом. Да что я тебя учу? Ты же с Риммой почти провернул то же самое, если бы она в последний момент не соскочила. Эта Зоя ещё наивнее. Она смотрит на тебя, как на икону. Главное — завтра довести её до ЗАГСа. А потом она твоя. Делай что хочешь.
*Римма… Моя подруга Римма? Нет, не может быть. Наверное, просто совпадение…*
Я услышала, как звякнула посуда.
— Ладно, — вздохнул Валентин. — Ты права. Один день. Я просто устал от этой игры.
— Все устали, сынок. Зато потом отдохнём. На море поедем. Вдвоём. Как в старые добрые времена. А теперь иди, а то твоя невеста там, наверное, уже с ума сходит. Позвони ей, скажи, что у меня всё хорошо, ты меня успокоил и скоро будешь. И не забудь изобразить заботу.
Я больше не могла этого слышать. Мир сузился до этого тёмного коридора и этих двух голосов, которые хладнокровно расписывали, как уничтожат мою жизнь. Не было ни слёз, ни крика. Только оглушающая пустота внутри. Я развернулась, так же тихо, как и вошла. Мои ноги двигались сами, неся меня прочь. Я на автомате надела ботинки, взяла с тумбочки пирог. Зачем-то. Наверное, чтобы не оставлять улик. И так же беззвучно закрыла за собой дверь на один оборот ключа.
Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как возвращается способность дышать. Я вдыхала затхлый подъездный воздух, и он казался мне слаще любого парфюма. Я вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Я дошла до ближайшей мусорки и со всего размаха швырнула в неё пирог. Полотенце развернулось, и тёплое, ароматное месиво из теста и яблок рассыпалось по грязному металлическому дну.
Я шла по улице, не разбирая дороги. В кармане завибрировал телефон. На экране светилось: «Любимый». Я сбросила вызов. Он позвонил снова. И снова. Я выключила телефон и засунула его глубоко в сумку.
Дома я первым делом подошла к манекену. Платье. Оно казалось насмешкой. Белое, чистое, лживое. Я схватила его, грубо сорвала с вешалки и швырнула на пол. Потом я начала методично, без эмоций, собирать вещи Валентина. Его рубашки, которые я гладила вчера вечером. Его книги. Его дурацкую коллекцию кружек. Я сваливала всё в большие мусорные мешки. Час спустя три огромных чёрных мешка стояли у двери.
Потом я села за телефон. Первым делом я позвонила Римме, своей лучшей подруге.
— Рим, привет. Свадьбы не будет, — сказала я ровным голосом.
— Зоя? Что случилось?! Ты в порядке? — её голос был полон паники.
— Просто скажи мне честно. У тебя что-то было с Валентином? До меня?
На том конце провода повисла тяжёлая тишина.
— Зоя… откуда ты знаешь? — прошептала она наконец. — Это было давно. Он… он пытался убедить меня продать квартиру родителей, чтобы мы «начали бизнес». Я поняла, что что-то не так, и порвала с ним. Я хотела тебе рассказать, но ты была так счастлива… я не смогла… Прости меня, пожалуйста…
*Так вот почему она так его недолюбливала. А я думала — женская зависть.*
— Всё в порядке, Римм. Спасибо, что сказала сейчас.
Я положила трубку и начала звонить гостям. Всем ста пятидесяти гостям. «Здравствуйте, тётя Маша. Свадьба отменяется. Нет, я в порядке. Спасибо. Потом объясню». «Алло, Сергей Петрович. Завтрашнее мероприятие отменено». И так раз за разом. Я чувствовала себя роботом, выполняющим программу.
Когда с гостями было покончено, я взялась за подрядчиков. Ведущий, фотограф, ресторан… Все были в шоке. Кто-то сочувствовал, кто-то раздражённо говорил о неустойках. Мне было всё равно. Пусть забирают все задатки. Это была самая дешёвая цена за моё спасение.
Закончив последний звонок, я рухнула в кресло. В квартире стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника. На полу валялось платье. На столе — бонбоньерки с миндалём. Вся эта мишура казалась реквизитом из чужого, очень плохого спектакля. В котором мне досталась роль дуры. Я не плакала. Слёз просто не было. Была только выжженная пустыня внутри и холодное, твёрдое, как сталь, решение.
На следующее утро, в день нашей несостоявшейся свадьбы, я проснулась от настойчивого звонка в дверь. Я знала, кто это. Я посмотрела в глазок. На площадке стоял Валентин. С огромным букетом белых роз. С растерянным и обеспокоенным лицом. Настоящий жених.
Он звонил, стучал, кричал моё имя.
— Зоя, открой! Что случилось? Почему ты не отвечала? Я всю ночь не спал, я с ума сходил от беспокойства!
Я молча смотрела на него через глазок. На его лживое лицо, на его фальшивую панику. Он сыграл бы гениально, если бы я не знала правду.
— Зоенька, любимая, умоляю, открой! Что бы ни случилось, мы со всем разберёмся вместе!
Я отошла от двери и села на пол в коридоре, прислонившись к ней спиной. Я слушала его крики, мольбы, а потом и угрозы. А потом он начал плакать. Или делать вид, что плачет. Мне было всё равно. Через час он ушёл. На площадке остался лежать растоптанный букет.
Я встала, подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался свежий утренний воздух. Солнце светило так ярко, будто хотело ослепить. Я посмотрела на своё отражение в стекле. Уставшая, бледная, но живая. И свободная. Я спасла себя. Это был самый важный день в моей жизни. День, когда я выбрала себя, а не красивую ложь.