Есть у сибирской отшельницы и спутниковый телефон для связи с геологами и учёными, которые изредка наведываются в гости.
Но вот телевизора и интернета нет и никогда не было.
Зачем?
Если стационарный телефон — это её спасательный круг, брошенный с «Большой земли», то спутниковый телефон — это своего рода рация для особых, почти профессиональных контактов.
Массивная, потрёпанная, в противоударном корпусе, она лежит не на виду, а в специальном сундучке, завернутая в тряпицу, как важный инструмент.
Его ей оставили геологи из одной из многочисленных экспедиций, что наведываются в эти края в поисках полезных ископаемых.
Для них Агафья — и уникальный феномен, и бесценный помощник, живой компас и хранитель местных примет.
Его она включает не каждый день. Только когда наступает условленный день и час сеанса связи, или когда она замечает что-то в тайге, что, по её мнению, может быть важно для «каменных людей», как она их про себя зовёт.
Ритуал включения похож на запуск космического корабля.
Она нажимает кнопку, и аппарат начинает «ловить небо» — издавать тихие щёлкающие звуки, а на маленьком экране появляются загадочные чёрточки.
Агафья ждёт, пока он не найдёт связь со спутником, где-то там, в холодной пустоте космоса.
Ей кажется это чудом, почти колдовством — говорить с человеком, который может находиться за сотни километров, в самой глубине тайги, где никаких проводов и в помине нет.
И вот раздаётся голос, всегда немного шипящий и искажённый, будто доносящийся сквозь метель:
— «Берёза-1», «Берёза-1», я «Геолог-5». Агафья Карповна, вы нас слышите? Приём».
Она крепче прижимает аппарат к уху, её лицо становится сосредоточенным, как у разведчика. —Слышу. Я Лыкова. Говорите.
— Здравствуйте! Как у вас погодка? Не мешают ли работать? — голос в трубке молодой, энергичный, почти мальчишеский.
— Погода — дело божье, — отвечает она практично.
— Дождь прошёл, земля мягкая, копать вам теперь легко будет. А у вас на озере, как? Комары одолевают?
— О-о, Агафья Карповна, вы как всегда в точку! Как саранча! Спасаемся только дымокуром. Спасибо за совет про пихтовые ветки, помогает!
Она хмыкает с легкой ухмылкой, довольная, что её вековая мудрость работает.
—Я ж говорила. Химия ваша — дурилка. А дым — он им природней.
Но главная ценность её звонков — не в бытовых советах. Это её глаза. Она — живой детектор аномалий.
— Агафья Карповна, мы к вам за советом. Ищем одно место, по картам тут должно быть... а ничего похожего. Не подскажете, где у вас тут «Чёрная падь» такая? Ручей с чёрными камнями на дне?
Агафья замирает, закрывает глаза. В её голове, как на экране, всплывает карта местности, которую она исходила босиком ещё девчонкой. —Чёрная падь... — бормочет она.
— Это вы не с той стороны зашли. Вам от вашей стоянки не на восток идти, а на северо-запад, через бурелом. Там сосна старая, сломанная молнией. От неё — вниз, по звериной тропе. Ищите не ручей, а сухое русло сначала. Камни там действительно, как сажа, тёмные. Это ваше?
В трубке взрыв эмоций:
— Так точно! Сухое русло! Мы мимо него три раза прошли и не поняли! Спасибо вам огромное, вы нам на неделю работы сэкономили!
Или другой, более тревожный диалог:
— Агафья Карповна, срочно! Мы тут пробурили скважину, а из неё вода идёт с таким запахом... сероводородом, прямо воняет тухляком. Это нормально? Не опасно?
Она слушает, и на её лице появляется лёгкая усмешка.
—Это не опасно. Это место у нас «Гнилым ключом» зовётся. Вода там для питья не годится, звери не пьют. А для ваших камушков, думаю, помехи нет.
— Фух... Спасибо! А то мы уже думали, всё, авария, сейчас нас тут на воздух поднимет!
Повесив трубку, Агафья ещё долго сидит в раздумьях.
Ей странно и немного приятно, что её знания о каждом ручье, каждом запахе и каждом зверином следе так важны для этих учёных людей с их сложными машинами и картами. Спутниковый телефон для неё — это не gadget, а мост между двумя видами знания: книжным, технологичным — и прикладным, выстраданным, идущим от самой земли.
И в этом диалоге, сквозь космический шипок, она чувствует себя не объектом изучения, а равным партнёром, настоящим экспертом своей земли.
В её внутренней вселенной и так хватает красок, драм и новостей. Распустился ли не вовремя цветок, нашла ли она новый грибной урожай, принесли ли козы приплод — это и есть главные заголовки её дня.
Её жизнь — это медленное, осознанное горение, а не быстрая вспышка.
Это выбор, который мало кто из нас способен даже осмыслить.
Она не борется с цивилизацией, она просто существует параллельно ей, как напоминание о том, что у человека всегда есть выбор.
Можно бежать вперёд, можно стоять на месте, храня память о том, откуда мы все пришли.
Агафья Лыкова — живой мост. Мост в ту эпоху, когда человек был неразрывно связан с землёй, с природой, с тишиной.
И когда этот мост рухнет, с ним канет в небытие целая вселенная.
А пока она есть, у нас всех есть возможность бросить взгляд в ту сторону и задуматься о том, что такое жизнь на самом деле.