Дорога была идеально прямая, как линейка, проведённая по карте военным картографом. Асфальт тянулся через бескрайние, зеленеющие поля, и я чувствовал, как с каждым километром машина времени в моей голове откручивает годы назад.
Три года. Всего три года не был здесь, а кажется прошла вечность.Но прошлая жизнь, та, что осталась за чертой тридцатилетия, казалась другой вселенной.
Воздух за окном стал меняться ещё за двадцать километров до поворота. Он стал плотнее, в нём появился знакомый до дрожи аромат хвои, нагретой смолы за день и какой-то особой, не городской пыли. Воздух детства. Воздух военного городка.
ДОСы. Так его называли всегда. Островок порядка, строгости и закрытости посреди бескрайней страны.Город в городе. Со своим укладом, порядками. Здесь даже люди были другими, чем в остальном городе. Мы жили одной большой и дружной семьей. Радости и беда...все вместе. А город находился в в одном из самых центральных регионов страны, небольшой, старо купеческий. Хвойные леса окружали этот славный город и...и самолеты. Раньше здесь находилось одно из старейших военных училищ летчиков страны, прославившее себя своими героями. Сейчас все объединили в одно. Но аэродром действовал, жизнь, хоть и не такая насыщенная как раньше, кипела. Особенно с весны и до поздней осени. Здесь обучали курсантов, давали им"крылья". Их первые, мощные ...как птенцов выпускали в бескрайнее небо.
Воспоминания накатывали, как волны, ещё до того, как показались первые антенны на холме.
Отец. Пиджак цвета хаки с, пахнущий табаком и кожей планшета, портупеи .Но чаще он был в комбезе, синем, летном. Это потом у него появился летний, цвета топленого молока. Его железная, мёртвая хватка при рукопожатии. И его взгляд — насквозь, без рентгена, видящий каждую твою тайную мысль. Полковник Калашников. Ни папа, ни отец — сначала Полковник, потом уже родитель. Его боялись, но больше уважали. За профессионализм, за прямоту и честность. Отец был летчиком первого класса с большим налетом часов. Он, как в старой песне, первым делом самолеты, а остальное потом. Сколько раз ему улыбалась фортуна! Сколько раз смерть обходила стороной! И она его боялась. Сколько раз... Мы с мамой знали все. В городке ничего нельзя утаить. А это лишние, преждевременные морщинки, седые волосы и зарубки на сердце моей мамочки. Но она...она всегда с улыбкой встречала своего Андрюшу. Ни упрека, ни расспросов. Просто обнимала и прижималась к его большой груди.
- Устал? - тихо спрашивала.
А когда...две чеченские... это тебе не горы посмотреть, фрукты покушать! Мама молча ждала. И я вместе с ней. Мы точно знали, вернется! Вернется живым и здоровым. Уставшим, с печалью в глазах, но живым! Плеснет себе в граненый стакан спиртика и... Будем жить!
Отец редко позволял себе такие вольности, только когда душа горела как движок во внештатной ситуации. И он умудрялся сажать своего железного друга. На брюхо, когда стойки не выходили, без крыльев свою птицу, с горящим движком... Да сколько такого было! Даже мы не все знали. Я узнал много на похоронах и потом...
Потом... Для меня это как...как если б тебя живьем в могилу... Выбрался, смог. Руками, зубами разгребал землю. С потерями, с израненной душой, но смог!
Родители... Отец с мамой были — как солнце и луна. Он — ослепительный, жёсткий, неумолимый источник силы и правил, но любящий и нежный со своей Полюшкой. Все говорят, что я характером в отца и внешностью. Только ямочки на щеках, да цвет глаз и волос мамины. Мама...Она — мягкий свет, который лечил содранные колени и душевные синяки после отцовских разносов.
Мама. Её белый халат, всегда чистый, пахнущий спиртом и добротой. Её усталые, но неизменно ласковые руки. Как она умела гасить отцовский гнев одной вовремя поданной чашкой чая. Как шептала ему, Паше, ночью: "Он просто хочет, чтобы ты был лучшим. Он сам так привык Он командир. Ты не имеешь права быть плохим. Мы не имеем права. Сынок, ты ведь у нас добрый и умный мальчик!"
И я не злился. Отец прав, надо конфликты уметь решать словами, а уж если... бить первым. Один раз, но так, чтоб тебя поняли без слов. Чтоб понимали, я пошел заниматься боксом в наш подвал, который находился во второй коробке, в тридцать девятом доме.
Я сжал руль, от этих воспоминаний сердце защемило. Мне тридцать шесть. Я был взрослым, успешным мужчиной в большом городе, с деньгами, связями, с именем. Но здесь, на этой дороге, я снова становился Пашкой Калашниковым, Калашом, сыном замкомандира полка, а потом и комполка, который боялся не сдать нормативы по физре и подвести фамилию, который мечтал о небе. Я жил этой мечтой с рождения. Да и родился почти на взлетке. Вспомнил и усмехнулся. Мы тогда служили в Забайкалье. Отдаленный гарнизон, до ближайшей больницы как до... Мама рожала в родной санчасти, врач полка принимал меня под взлет и посадку самолетов. Отец тогда был на первой смене. Когда ему сообщили о моем рождении, то... Мой дисциплинированный отец ! Ему вдруг захотелось выполнить все фигуры высшего пилотажа и,как Чкалов, пролететь под проводами. Так рассказывал потом. Но понимал, уволят, спишут к... А у него ж сын! Сын! И он просто не имеет права на эмоции, на необдуманные поступки, "подвиги". А потом этот полк, училище...здесь была знакома каждая тропинка к аэродрому. Здесь прошла вся моя сознательная жизнь. От средней группы детсада, до выпускного в школе. Мы пробирались с пацанами, как партизаны в Брянских лесах между кустов и травы, ползли на брюхе почти до бетонки и лежали там часами в высокой траве, прятались от часовых, наблюдали за взлетами и посадками МИГов. Домой вечно возвращался в грязными коленками и репьями. Любимой моей игрушкой были самолетики из свинца, которыми отец и другие инструкторы на земле отрабатывали с курсантами предстоящие полеты, пилотаж. А ЗШ. А Ларинги. Надевал шлем, обязательно с подшлемником и к горлу ларинги.
- Десять шестнадцать! Разрешите взлет! Иду на посадку. Готовьте пожарку. Горю! - вот такие игры были у меня и не только. Мы, как наши отцы, бредили небом, знали все типы самолетов их историю и параметры.
Вот он, поворот к ДОСам. Раньше здесь был КПП с суровым часовым. Сейчас — ржавый щит с полустёртой надписью ул. Чкалова. Ворота нараспашку, будто городок вымер и больше не охраняет своих границ.
Заехал внутрь. И время сдало назад окончательно.
Всё было так же. И в то же время всё было совершенно другим.
Те же панельные пятиэтажки, те же скамейки у подъездов, клумбы.
Но все другое. Другие лица, спешащие домой после работы, нет моих пацанов и девчонок, с которыми ходили в школу, спорт зал. Нет подъезжающего ПАЗика с летчиками и техниками. Теперь здесь много машин припаркованных у подъездов.
Я медленно въехал в коробку, где стоял наш дом. Сердце билось часто-часто.
Подъехал к дому. Четвёртый подъезд, третий этаж. Наши окна. В кухне горел свет.Теперь здесь живут чужие люди. Как и раньше, там сейчас накрывают стол к ужину.
Я вышел из машины. Ноги сами понесли по протоптанным когда-то маршрутам. Вот гаражный кооператив, где с пацанами прятался от дождика. Вот скамейка, на которой он в шестнадцать лет впервые поцеловался с Ленкой из седьмого «Б». Вот аллея, по которой бежал с пацанами утром в школу, а вечером — на стадион или в подвал на тренировку.
Я слышал эхо своих шагов и шагов всего своего поколения, уехавшего отсюда, когда полк сначала сократили до минимума, потом училище подверглось всеобщему объединению. Разбросало всех по городам и весям. Кто-то взлетел в свой последний полет...
Я стоял посреди своего детства, юности, всей своей прежней жизни. А жизнь эта была стёрта с лица земли тише, чем на учениях стирали с карт условного противника. Её не бомбили, не жгли. Её просто изменили по чьей-то воле, приказу, и она стала другой.
Отец отдал этому месту всю жизнь, все нервы, все силы. Он верил, что строит что-то вечное, крепкое, нерушимое. Защищает будущее. Будущее есть, но оно другое, чем ему хотелось. Хорошо, что не видит этого. Да! Появились новые самолеты, новое оборудование, все новое, но она ...оно другое. И жизнь другая теперь. А
Я вернулся назад,сел в машину и завёл мотор. Звук был кощунственно громким в этой вечерней тишине. Я посмотрел на окно своей бывшей комнаты в последний раз.
Я приехал сюда, чтобы поклониться праху родителей. Но понял, что хоронить нужно было не только их. Он приехал на похороны всего своего мира. Старого мира. Мне нужна была эта поездка, ведь недаром так рвался сюда последние месяцы.
- Завтра на кладбище и можно назад, в свою устроенную новую жизнь. Жизнь, расписанную по минутам на месяцы вперед.
Ехал к гостинице, смотрел на город. Он тоже изменился за эти три года.
Гостиница встретила красивой неоновой вывеской. Припарковался, вытащил из багажника чемодан и не спеша направился к стеклянным дверям. На ресепшене девушка встретила дежурной улыбкой, но с заинтересованным взглядом, вручила ключ от номера.
- У нас есть ресторан.- произнесла в такой интонации с намеком на мое приглашение.
- Спасибо! Можно в номер?
- Да! Конечно!- мелькнуло разочарование в глазах.
Номер просторный, чистый. Сразу в душ. Устал. Скорее не физически, а морально. Но мне надо это. Хочу ! Завтра трудный день. Хоть я считаю, что души родителей всегда со мной, но хочу посетить их могилы. По городу прокатиться, пройтись по центру, вспомнить...хочу вернуться лет на двадцать назад. Болезненно. Знаю. Но мне это надо! Это как...как пинок под зад. Хочу просто побыть в своих лучших воспоминаниях. Это все завтра, а сейчас легкий ужин.