Скрип колес по укатанной дороге стал монотонным аккомпанементом к их разговору. Паланкин с плетеной крышей, гордо именуемый «последним писком техники», был просторен, но трясся на ухабах изрядно. Снаружи, в сгущающихся сумерках, слышался топот копыт и редкие окрики охранников – местных парней на выносливых горных лошадях. Стремена, новшество, которое только начинали внедрять в этих краях, здесь еще не прижились, всадники сидели, плотно обхватив бока коней ногами.
Катрин, устроившись поудобнее на жесткой скамье напротив Лихта, смотрела на мелькавшие за небольшим окошком силуэты деревьев. Вопрос висел в воздухе с момента отъезда:
– Так куда мы едем, в конце концов? Просто «на юг» – это как отправиться искать иголку в стоге сена.
Лихт, полулежа, закрыв глаза, но явно не спавший, ответил не сразу. Он словно прислушивался к ритму дороги, к гулу земли под колесами.
– К Ниру, – наконец произнес он четко, открыв глаза. Их темная глубина отражала мерцающий свет их маленького фонаря – кристалла, вставленного в медную оправу на стене паланкина. – Именно к нему. Не ко всей шумной кафедре Огня с ее печами и вечными спорами.
Катрин насторожилась:
– Подозрения? Насчет его людей?
Лихт покачал головой, его седые вихры колыхнулись.
– Да не столько подозрения... Хотя осторожность не помешает. Просто Нир пишет, что у них творится нечто... знакомое. Похожее на наши узлы напряжения, на странное поведение гостей-нестихийных. – Он помолчал. – Плюс, он намекает на важные новости. Какие – не пишет, боится перехвата. Штаун, – Лихт кивнул куда-то на запад, – с Воздухом, он легок на подъем. Скорее всего, будет ждать нас у Нира или примчится туда быстрее. Аек... – Маг земли тяжело вздохнул. – Вот с Водой беда. Где он сейчас – загадка. А он нужен. Очень.
Катрин почувствовала тяжесть предстоящего:
– И я... одна от Земли? В этом «кольце»?
Лихт усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее и мудрое:
– Нет, сударыня. Со всеми кафедрами будет, надеюсь, один-два сильнейших мага. Мы же не войско собираем. Мы – совет. Надеюсь.
– А вы, – Катрин не удержалась от легкого упрека, – зная, что поедете на такой совет, никого больше от Земли не взяли? Кроме меня.
Лихт снова закрыл глаза, но на сей раз на его лице промелькнула тень усталой грусти.
– Во-первых, взял. Тебя. А во-вторых... – Он открыл глаза, и в них не было иронии, только глубокая усталость. – Я же экспериментировал последние двадцать лет, Катрин. Погружен в свои опыты. Ближнего круга... того, что был раньше, того, кто мог бы мгновенно сорваться в путь и быть опорой в таком деле... того круга не осталось. Разъехались, ушли в иные заботы, некоторые... ушли навсегда.
Катрин почувствовала неловкость, но любопытство пересилило:
– Не секрет, в чем были эксперименты? Все гадают. Говорят, вы научились вызывать землетрясения по желанию или бить лавой, как огненные...
Лихт вдруг рассмеялся. Звонко, по-юношески, заливисто. Звук был таким неожиданным в мрачноватой обстановке паланкина, что Катрин вздрогнула.
– Вот она, великая тайна! – воскликнул он, вытирая мнимую слезу. – Сейчас он расскажет, что способен из земли бить фонтанами лавы, как из вулкана, и направлять их на врагов! – Он снова захихикал. – Да нет же, Катрин! Представь... большое поле. Если две трети его засеять хлебом, то оставшуюся треть нужно засеять не чем-то, что будет конкурировать с ним за соки земли, а... чем-то, что землю будет питать. Возвращать ей силу. – Его голос стал серьезным, вдохновенным. – Вот я и подбирал. Перепробовал десятки трав, кустарников... И знаешь, что идеально? Самый обычный клевер. Да-да! – Он увидел ее изумление. – Там, конечно, еще и мелких рогатых можно пасти – они унавоживают почву. Короче говоря, открытие не столь зрелищное, как лава на врага, но... – Лихт замолчал, его взгляд стал далеким. – ...но голод, полагаю, избудет. Если все сделать правильно. Клевер, оказывается, не мешает прорастать хлебу, а его корни, даже отмирая, не дают дождям размывать плодородный слой, а наоборот, укрепляют его и обогащают. Короче, двадцать лет сельхозработ. И открытие. Никакого больше великого голода. Просто... клевер.
Катрин молчала, переваривая услышанное. Величие открытия, его простая, земная гениальность, настолько контрастировала с ожиданиями «великих заклинаний», что она не сразу нашла слова.
– Да... – выдохнула она наконец. – Действительно... не этого ждала от уединения Великого Мага Земли.
– Ужасного, Старого, Величайшего, Старейшего... – передразнил он с преувеличенной важностью, но снова рассмеялся. – Хватит уж!
– От вас – да, – улыбнулась Катрин. – Но если подумать... это действительно важнее многих громких заклинаний. Фундаментальнее.
Лихт кивнул, удовлетворенный ее пониманием.
– Я назвал систему «Трехлихтье». Потому что в сложных условиях, без внимания магов Земли, не справиться. Клевер должен цвести и отмирать, обогащая почву, три года подряд на одном месте, чтобы земля по-настоящему ожила и начала щедро плодоносить. Но дальше... дальше все идет само. Цикл.
– И это работает? В пустыне? На камне? – недоверчиво спросила Катрин, мысленно представляя выжженные южные склоны.
– Половину южной каменистой пустыни, где есть хоть немного подпочвенной влаги или ее можно направить, – думаю, можно превратить в пашни, – уверенно сказал Лихт. – На голом камне – нет. Но если это просто каменистая, но все же почва, глина с камнями – то да. С терпением и магией – да.
Катрин покачала головой, пораженная масштабом замысла.
– Если поразмыслить... да. Это важнее. Намного важнее многих «великих» боевых заклинаний. Это... жизнь.
– Это – да, – согласился Лихт, и его лицо озарилось теплой улыбкой. – Но важнее этого – мир, Катрин. Чтобы было. Тогда «трехлихтье» разовьется за пять лет везде, где это возможно. И это... – его голос стал тихим, почти мечтательным, – ...это будет чудно. Зеленые поля вместо выжженных пустошей. Сытость вместо голода.
Теплая картина растаяла, сменившись суровой реальностью паланкина и дороги. Лицо Лихта снова стало серьезным, даже мрачным.
– Вот только... я не думаю, что мира может не быть. Я вижу симптомы болезни. – Он приложил ладонь к деревянной стенке паланкина, словно ощущая вибрации глубже. – Во-первых, потоки... они искажаются. Как будто на них давят. И самое тревожное – искажены не только наши, земные. Потоки не стихийной магии тоже будто перекошены. А исказить их амулетами или геомантическими фигурами – невозможно. Значит, источник искажения... более сильный. Глобальный. Чего раньше не было. Или не было в таких масштабах. – Он посмотрел на Катрин, и в его взгляде читалась вся тяжесть предчувствия. – Это... как лихорадка у земли. И у самой магии.
Он откинулся на спинку сиденья.
– Думаю, ужин остановимся на постоялом дворе у переправы. А завтра к полудню... будем у Нира. И узнаем, что за новости такие важные, и какую «лихорадку» он наблюдает у своих огненных недр.
За окном окончательно стемнело. Только мерцающий кристалл в паланкине и факелы всадников нарушали темноту, освещая путь в неспокойную ночь и к еще более неспокойной встрече.
Катрин примерно знала возраст каждого. Лихту было за полторы сотни, Нир, как глава кафедры Огня, был его ровесником, а то и чуть старше. Штаун из Воздуха – самый молодой в этой троице, но все равно его век перевалил за сотню. Однако при встрече в просторной, выложенной темным камнем приемной Нира, куда их проводили мимо гудящих кузнечных горнов и мастерских, они выглядели... ну, лет на сорок с небольшим. Лица с легкими морщинами, но без глубокой старости, тела крепкие, движения уверенные. Только глаза... глаза выдавали их истинный возраст. Они были словно выцветшие, как старые монеты, или как пепел после долгого костра – в них светился накопленный опыт, мудрость, а где-то в глубине таилась усталость от столь долгого пути. Стихийные маги черпали силу у своих стихий, используя ее, в том числе, для продления жизни, но омолаживаться до юношеской свежести явно не считали нужным. Это было... неестественно. Противоестественно их природе.
Штаун, высокий и поджарый, с острым, как горный ветер, взглядом, слегка опирался на посох при ходьбе – след старой травмы. Как-то лет пятьдесят назад он неудачно "приземлился" с воздушного потока. Он оглядел прибывших, его взгляд скользнул мимо Катрин к Лихту и Ниру:
– Айка так и не дозвались, коллеги?
Нир, чье лицо напоминало высеченный из базальта утес, а короткая борода была цвета воронова крыла с проседью, тяжело вздохнул. Он был коренаст, как скала, и излучал спокойную, тлеющую мощь.
– К вечеру будет. Как обычно, чудачество. Появилась его... фигура, что ли, в главном фонтане дворца. Из воды. – Нир брезгливо поморщился, будто вспоминая мокрое пятно на полу. – И сказала: "Вечером". После – рассыпалась. Мне кажется, я лет восемьдесят назад таким баловался. Детские забавы.
Лихт, устроившийся в глубоком кресле у камина (где тлели не дрова, а сгустки чистого пламени), усмехнулся:
– К слову, явно не на расстоянии. Рассказывай новости, коллега. Что за важное заставило созывать Кольцо?
Нир подошел к большому столу, заваленному картами и испещренными символами листами пергамента. Он ткнул пальцем, похожим на обугленное полено, в сложную схему, напоминавшую сеть корней или нервов, наложенную на карту Магистериумов и окрестностей.
– Начертил я схемы их нащупываний. – Он водил пальцем по линиям. – Чисто оборонительные поиски. Где слабое место? Откуда и куда по ним ударят? Куда отступать? Как отвести удар? А дальше задал себе вопрос: стоп! Но мы же не хотим ни по кому бить! Мы стихийные! Значит... надо увеличить сущность "врага". А именно: они боятся, что мы разозлимся и ударим. Начал смотреть на все странное. Бегают эти... по обмену. Что-то записывают. Силы через себя еле-еле пропустить способны. Ерунда какая-то. – Нир отодвинул одну карту, достал другую, более масштабную, охватывающую горные цепи и степи на востоке. – А дальше расширил поиски. За Черными Горами, как вы знаете, кочевья Мертвой Степи. Там... за последние полгода исчезло примерно пять тысяч человек. Целые аулы. Пусто. – Он посмотрел на Штауна.
Тот кивнул, его лицо стало жестким:
– Я запустил воздушных гонцов – невидимок. Следов этих людей нигде нет. Ни на старых путях, ни на новых. Ни в городах, ни в лесах. Как сквозь землю провалились. Значит – мертвы. Все.
Нир продолжил, его голос стал глуше, как гул подземного толчка:
– И опять я прибавил сущность. Ну, допустим, какая-нибудь шайка некромантов с окраин решила порезвиться, убивать ради силы. Но даже пять тысяч душ, принесенных в жертву одновременно – это колоссальный выброс энергии! Он исказил бы все каналы, стихийные и нет, на четверть дня минимум! Как взрыв! А мы имеем дело с искажениями... – он развел руками, – ...постоянными. Тлеющими. Фоновыми. Не криком, а шепотом безумия. – Он поймал резкий, осуждающий взгляд Лихта. – Не надо на меня так смотреть, старина! Я знаю, знаю! "Но они же все люди!" Поверь уж, я своим огнепоклонникам ту же лекцию читаю, что и ты своим землекопам: мы стихийные – в первую очередь люди, а потом маги! Но... – Нир с горечью стукнул кулаком по столу, заставив карты подпрыгнуть. – ...на многое уж так повелось, мы давно закрыли глаза! Разве ты не знал, Лихт, что на Юге, в тех же кочевьях, где нет власти Ордена и Совета, творятся вещи похуже? Пальцы отрезанные приращивают, сердца вырывают для ритуалов выносливости, детей... – Он махнул рукой, не договорив. – Мы закрывали глаза, потому что это было далеко, грязно и не касалось напрямую наших потоков. Я к тому, что с этим безобразием тоже надо разобраться. И Айк, с его связями в прибрежных водах и среди островных племен, может нам помочь. Я надеюсь. Но! – Он снова ткнул пальцем в карту. – Эти искажения, наши, глобальные – непонятны. Мы с моими пробовали отражать действия Перешти последнее время – сигналы стабильны. Источники Созерцателей, что на островах Юга и Севера – тоже стабильны, как скала. Нет. Это что-то другое. Здесь. У нас под боком. И эти пять тысяч пропавших... даже если их всех принесли в жертву самым извращенным способом – они не способны вызвать такие тихие, разъедающие все живое искажения. Это... как ржавчина на стали мира.
Нир откинулся в своем кресле, внезапно выглядевшим очень усталым. Он провел рукой по лицу, оставляя легкий след сажи.
– Я предлагаю... поесть с дороги. Обсудить детали спокойно. Высказать свои мнения. А чуть позже... – он кивнул в сторону двери, – ...присоединится один из сильнейших магов Огня после вашего покорного слуги. Оба мага Воздуха... – он посмотрел на Штауна, который кивнул, – ...уже здесь. Ждут в соседней зале.
В комнате повисло тягостное молчание. Гул пламени в камине казался теперь зловещим шепотом. Пять тысяч жизней. Неизвестная "ржавчина", разъедающая магию мира. И все – на фоне тревожных приготовлений неизвестного врага. Катрин почувствовала, как холодок страха пробежал по спине. Лихт сидел неподвижно, его выцветшие глаза были прикованы к тлеющему огню, а пальцы медленно сжимали и разжимали ручки кресла, будто ища опоры в знакомой твердости дерева. Путь к Ниру был окончен. Теперь начиналось что-то гораздо более сложное и опасное.