Маме полтинник, а она беременна! Алина была потрясена.
А ведь она поняла, что с матерью стряслась беда, как только открыла дверь. Господи, да что ж это такое! Ни дня покоя не дают...
В квартире стоял тяжелый дух, валерьянка вперемешку с подгоревшим молоком, от которого аж в носу щипало. Из кухни доносился мужской голос. Он был незнакомый, вкрадчивый такой, успокаивающий, как у врача, когда плохие новости сообщает. А из комнаты, где обычно смотрела телевизор бабушка Тамара Петровна, слышался ее жесткий голос:
— Позор! Тебе ведь уже полтинник! Да ты что, Ольга?!
Алина аккуратно сняла туфли. Подошвы противно чавкнули, промокли насквозь, конечно. Что поделать, весна, слякоть проклятая. Весь день моталась по городу как угорелая, главный бухгалтер в их конторе заболела, пришлось срочно подменять, хотя Алина всего год работала обычным бухгалтером после института.
И вот, пожалуйста, приехала домой, а тут такое. Что опять стряслось? Вечно же мама с бабушкой цапаются, ей-богу. То телевизор громко, то суп пересолен, то еще черт знает что.
— Мам? — Алина прошла на кухню.
За столом, накрытым старенькой клеенкой с выцветшими розочками, сидел незнакомый мужчина. Он был крупный такой, седеющий, в клетчатой рубашке. Перед ним стояла кружка, и он механически помешивал содержимое ложечкой. Мать сидела напротив, уткнувшись лицом в ладони, прямо как побитая собачонка.
— Это, видимо, Алиночка пришла, — мужчина первым заметил ее и неловко поднялся. — Виктор. Очень приятно.
Он протянул руку, широкую, теплую. Алина машинально пожала. От него пахло одеколоном «Шипр» и табаком, на подбородке осталась полоска пены после бритья. Обычный мужик, каких полно, добродушное лицо, начинающийся животик, мозоли на ладонях.
— Мам, что происходит? — Алина присела рядом с матерью.
Ольга подняла голову. Лицо было красное, опухшее от слез. Но при этом, странное дело, глаза блестели каким-то лихорадочным, почти счастливым блеском.
— Алинка, — она взяла дочь за руку, сжала до боли. — Я беременна.
На кухне стало тихо, так тихо, что муха пролети — услышишь. Только холодильник гудел, как старый троллейбус, да из комнаты доносилось бабушкино бормотание. Молилась она, что ли? Алина смотрела на мать и никак не могла взять в толк. То есть понимала слова, конечно, но смысл как-то мимо проскакивал.
Беременна? Мать? В ее-то годы? Да это ж... Это ж как?
— Как это? — глупо спросила Алина, прямо как первоклашка какая-то.
Виктор откашлялся.
— Может, мне лучше пойти? Вы тут поговорите в родственном кругу.
— Сиди! — резко бросила Ольга. — Ты теперь тоже наша родня, хочешь того или нет. Так что и проблемы... Проблемы будет решать вместе.
Он покорно сел, и Алина заметила, как он украдкой погладил мамину руку. Нежно так, осторожно. И мать не отдернула ее, наоборот, переплела с ним пальцы.
— Три месяца уже, — тихо сказала Ольга.
Из комнаты вышла Тамара Петровна, величественная, несмотря на старый халат и стоптанные шлепанцы. В руках она держала мобильный телефон.
— Звонила Климовой, — объявила она. — Помнишь ее, Ольга? Лучший гинеколог города. Сказала, что примет завтра же. Сделает процедуру по медицинским показаниям, в твоем возрасте это не проблема. И закончим этот цирк.
— Мама! — Ольга вскочила так резко, что стул опрокинулся. — Я не буду избавляться от ребенка! Слышишь? Не буду!
— Да ты понимаешь, что говоришь?!
Тамара Петровна прошла к окну, отдернула занавеску резким движением, аж кольца на гардине зазвенели. Вечерело, во дворе зажглись фонари.
— Ты роды можешь не пережить, слышишь?! Или родишь больного ребеночка! Господи, да что ж это такое?! Тебе полвека, Оля, это не шутки!
— Я делала ЭКО, — Ольга выпрямилась, посмотрела матери прямо в глаза. — Несколько попыток сделала. Все свои накопления спустила.
Алина ахнула. Боже мой! Да на мамины накопления квартиру в ипотеку можно было взять! Или машину купить хорошую! А мать все спустила на ЭКО? Тайком? Вот это да!
Тамара Петровна медленно опустилась на табуретку. Лицо посерело, руки задрожали.
— Ты что наделала? ЭКО в твоем возрасте? Да ты себе смертный приговор подписала!
— Это мой последний шанс, мама, — Ольга заплакала снова, но уже тихо, без истерики. — Понимаешь? Последний. Я столько лет была одна после того, как Сережи не стало. Думала, все, конец, доживу как-нибудь одна. А потом встретила Витю.
Виктор неловко поерзал на стуле, полез за сигаретами, но спохватился, спрятал пачку обратно в карман.
— Около года назад встретились на дне рождения у Светки. Он сидел такой грустный, оказалось, тоже вдовец, дочка далеко живет. Мы разговорились. И знаешь, мама, — Ольга повернулась к Тамаре Петровне, — я влюбилась. Как девчонка, как в юности. Сердце колотится, руки дрожат, спать не могу.
— Господи, какая пошлость! — Тамара Петровна поморщилась. — В твоем возрасте — страсти-мордасти. Стыдно должно быть!
— А мне не стыдно! — Ольга грохнула кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули и зазвенели. — Не стыдно любить, не стыдно жить, не стыдно ребенка хотеть! Да, я старая для этого! Да, риск огромный! Но это моя жизнь, мама! Моя! Слышишь ты или нет? И ты... Ты не имеешь права решать за меня...
Алина сидела между ними и чувствовала себя третьей лишней, честное слово. Вспомнила вдруг, как ее бросил Женька. После нескольких лет отношений просто взял и смылся, сказал, что не готов к семье, детей не хочет, свобода ему, видите ли, нужна. А ведь они встречались со студенчества, планировали свадьбу, квартирку присматривали.
А через неделю Алина увидела его с какой-то беременной девицей в торговом центре, коляску выбирали, гады! Вот тебе и свобода. Просто Алина оказалась недостаточно хороша. Недостаточно красива, умна, интересна, вот и весь сказ.
А ее мать влюбилась, забеременела, борется за свое счастье. Господи, какой абсурд! 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔