Илья очнулся от странного гула. Он не мог понять, что это за звук — вроде бы далёкий гул машин, но улица была абсолютно пустая. Не одинокая, не ночная, а именно пустая. Ни машин, ни людей. Даже собак не слышно.
— Где я?.. — прошептал он и сел на холодный асфальт.
Город вокруг выглядел знакомо и чуждо одновременно. Дома были те же самые — кирпичные многоэтажки, облезшие балконы, ржавые гаражи. Но цвета у них будто выцвели. Словно кто-то вымыл всё место дешёвым отбеливателем.
Илья достал телефон. Экран загорелся белым светом, без цифр, без иконок. Просто свет.
— Чёрт…
Вдруг вдалеке раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Он поднял голову — по улице шёл мужчина. Высокий, худой, с сутулой спиной. Лицо разглядеть не получалось: оно всё время оставалось в тени, будто свет не хотел к нему прикасаться.
— Эй! — крикнул Илья.
— Вы не подскажете, где я?
Мужчина остановился, медленно повернул голову. И сказал низким, глухим голосом:
— Здесь… между.
— Что значит "между"?
— Между тем, что было, и тем, что будет.
Илья растерялся. Хотел спросить ещё что-то, но незнакомец вдруг развернулся и пошёл обратно, растворившись в пустоте.
Тогда Илья встал и стал ходить туда- сюда.
Чем дольше он бродил, тем сильнее понимал: это не сон. Тут было слишком много деталей, слишком явный холод, запах сырости, ощущение пыли на коже. Сны обычно размытые. А здесь… здесь всё казалось гиперреальным.
На скамейке возле остановки сидела женщина. Молодая, в сером пальто. Волосы тёмные, лицо бледное, но живое.
— Извините, — Илья подошёл ближе. — Вы хоть понимаете, что здесь происходит?
Она посмотрела прямо ему в глаза. Слишком прямо, будто сразу видела всё, что у него внутри.
— Понимаю, — тихо сказала она.
— Это Чистилище.
Илья нервно усмехнулся:
— Вы шутите?
— Здесь никто не шутит.
Она сделала паузу и добавила:
— Тебя зовут Илья. Верно?
У него по спине пробежал холод.
— Откуда вы знаете?
— Я знаю.
Тогда он хотел отступить, но женщина жестом пригласила сесть рядом.
— Я Анна, — произнесла она.
— И если хочешь хоть немного разобраться в том, что с тобой случилось, тебе придётся слушать.
— Чистилище… — Илья повторил слово, будто пробуя его на вкус.
— Это же бред. Значит, я умер?
Анна кивнула.
— Можно сказать и так.
— Но… я же не помню! Последнее, что было… Чёрт, я ехал за рулём. Точно. Вечер, дождь, трасса. И потом… — он замолчал.
В голове вспыхнули обрывки картинок: встречка, свет фар, визг тормозов. Потом тьма.
Анна спокойно смотрела на него, не перебивая.
— Значит, я в аду? — спросил он.
Она слегка улыбнулась, почти незаметно:
— Нет. Ад — это конец. А тут тебе ещё дают шанс.
— Шанс?
— Вспомнить. Признаться. Понять, что было не так.
Илья поднялся, зашагал туда-сюда, нервно махая руками.
— Слушайте, я не святой, но и не убийца! Я обычный человек! Работал, жил… выпивал иногда… Да, грешки есть, но у кого их нет?
Анна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
— У кого-то меньше. У тебя — больше.
А потом они пошли дальше вместе. Город становился всё страннее: дома будто изгибались, окна следили за ними пустыми глазницами. Иногда мимо проходили люди, но стоило Илье к ним обратиться — они растворялись в воздухе, оставляя после себя только слабый запах дыма.
— Это что за чертовщина? — спросил Илья.
— Они такие же, как ты. Только давно уже не ищут ответы.
— Призраки?
— Скорее тени.
Вдруг улица резко оборвалась. Там, где раньше тянулась дорога, теперь зияла пустота — бездна, уходящая вниз. Ветер оттуда был ледяной, с запахом гнили.
Анна спокойно повернулась к нему:
— Видишь? Всё рушится. У тебя мало времени.
— В смысле "время" ? Я же… умер?
— Даже после смерти время идёт. Только оно не в часах, а в твоих воспоминаниях.
Вскоре они дошли до старой церкви, стоящей на окраине. Двери были приоткрыты, и изнутри тянуло чем-то горьким, как от старого костра.
— Там ждёт Судья, — сказала Анна.
— Кто?
— Тот, кто покажет тебе твою жизнь.
Илья колебался. Ноги дрожали, руки холодели. Но отказаться не мог — в глубине понимал, что выбора нет.
Внутри было темно. Только свечи мерцали, и каждая свеча горела чёрным огнём.
У алтаря стояла огромная фигура. Лицо её скрывала тьма, одежда напоминала монашескую рясу.
Голос прогремел, будто сразу в голове:
— Илья.
— Я… здесь.
— Смотри.
Тут воздух в церкви загустел, и перед глазами Ильи возникли картины.
Сначала — детство. Он толкает младшего брата, тот плачет. Мелочь, но лицо брата искажено такой болью, что Илья сам отшатнулся.
Потом — юность. Он обманывает девушку, смеётся с друзьями над её слезами.
Потом — работа. Подписывает липовые бумаги, чтобы сорвать премию, а коллега из-за этого теряет должность.
Картины сменялись одна за другой, быстрее, ярче, пока всё пространство не превратилось в калейдоскоп его собственных грехов.
— Хватит! — закричал Илья.
— Все так живут! Все!
Голос Судьи был холоден:
— Здесь ты сам себе свидетель.
Анна в этот момент подошла ближе. Илья заметил, что её лицо меняется. Черты искривились, глаза почернели, кожа покрылась трещинами.
— Кто ты? — прохрипел он.
Она улыбнулась уродливой, хищной улыбкой.
— Я — это ты.
И тогда Илья понял: всё это время он разговаривал сам с собой. Анна была его собственной совестью, отражением, которое издевалось над ним.
Тут судья произнёс последнее:
— Здесь никто не судит тебя, кроме тебя самого.
В тот же миг стены церкви затрещали, крыша обрушилась, свечи вспыхнули ярким белым светом.
Илья закричал, закрыл глаза…
…и снова открыл их на той же пустой улице, с которой всё началось.
Город был цел, но мёртв. Илья понял: выхода не будет. Он навсегда останется здесь, в своём личном Чистилище, среди теней и воспоминаний, которые никогда не отпустят.