Женя приехала в поселок в середине июня, как всегда, перед сессией. Сошла с автобуса, поправила волосы, подхватила тяжелую сумку и направилась к дому. На улице жара стояла плотная, пыль не поднималась даже от колес проезжающих машин, все лежало сплошным слоем.
У калитки поздоровалась с соседкой Марией, та сидела на лавочке и чистила горох. Валентина выглянула в окно, увидела дочь, вышла во двор. Женя громко сказала:
— Мам, сумку бери, я не донесу.
Валентина подхватила сумку, отнесла в дом, поставила на пол у кровати. Женя сбросила босоножки и, не переодеваясь, вышла обратно во двор.
— В клуб пойду. Танцы сегодня.
Валентина только подняла с лавки полотенце, повесила сушиться на веревку и сказала:
— Иди.
Женя убежала, а Валентина занялась делами. Прополола грядку с луком, сходила в сарай, набрала корма курам, закрыла за ними дверцу, чтобы не разбрелись. В доме собрала со стола остатки ужина, слила остатки супа в миску, отнесла коту. С улицы тянуло громкой музыкой, окна клуба были освещены, слышался гул голосов.
К ночи в поселке стихло. Валентина прошлась по двору, закрыла калитку на щеколду, поставила ведро к бочке. В бане догорели дрова, она проверила, чтобы заслонка была закрыта. Вернулась в дом и легла.
Поздно ночью хлопнула калитка, послышались быстрые шаги. Женя вбежала в дом, поставила сумочку на скамейку в сенях.
— Мам, — громко сказала она, — ты летнюю кухню не закрыла.
Валентина приподнялась с кровати.
— Как не закрыла? Я же ключ под ведро положила.
— Дверь открыта настежь, — ответила дочь и ушла в комнату.
Валентина прислушалась, потом снова легла.
Наутро, когда рассвело, она открыла дверь в сени и вышла во двор. На траве блестела роса, по крышам перекликались воробьи. У рукомойника стоял мужчина. Он зачерпнул ковш воды, плеснул себе на лицо, провел ладонью по щекам. На гвозде висело старое полотенце, он вытер им руки.
Валентина остановилась, сразу узнала мужа. Петр поставил ковш на место, еще раз умылся, не оборачиваясь.
Она обошла двор и подошла к летней кухне. Дверь, действительно, не заперта. Внутри на стуле висела куртка, рядом стояли ботинки. На полке у стены лежала темная сумка, из бокового кармана торчала рубашка.
Петр вошел следом.
— Валя, — сказал он, — пустишь обратно?
Она шагнула в сторону, открывая ему проход.
Он отодвинул сумку к стене, снял кепку, провел рукой по волосам.
— Я глупость сделал. Хочу вернуться домой.
Валентина отодвинула стул, села. Петр постоял рядом, потом повернулся и пошел в сарай.
Валентина осталась одна в летней кухне. На столе стояла миска с картошкой, которую она не дочистила вечером. Из-за стены слышалось кудахтанье куриц, они уже проснулись.
Она сидела, не трогая картошку, смотрела на вещи, которые снова оказались в ее доме, и перед глазами будто развернулась другая картина, будто совсем недавняя, будто не прошло тех лет.
В поселке летний вечер, народ тянется к клубу. Двери распахнуты, изнутри бьет свет, играет музыка, на крыльце собираются девчонки. Валя среди них, в белой блузке с кружевным воротником, в синей юбке, косу уложила высоко. Подружка Наташка тянет ее за руку:
— Пошли скорее, уже гармошка заиграла.
Внутри тесно, от окон жарко. Парни стоят у стены, переговариваются. Кто-то уже пляшет, топочет ногами. В дверях появляется Петр в военной форме, с ремнем, на груди блестит пряжка. Только что вернулся из армии.
Он оглядывает зал и сразу подходит к Вале.
— Танцуешь? — говорит и берет за руку.
Она выходит с ним в круг, гармошка выводит быстрый наигрыш. Петр кружит ее, подбрасывает, держит крепко. Люди вокруг смеются, хлопают.
После танца Петр не отпускает ее руку, ведет к лавке у стены.
— Скучал, — говорит он. — Я тебя сразу увидел.
Она садится рядом, Наташка машет ей рукой: «Иди сюда», но Валя не встает.
Позже гармошка стихает, народ высыпает на улицу. На небе звезды, темнота кругом. Петр опять рядом.
— Пошли к озеру, там все наши.
Они идут по тропинке. Сзади слышны голоса, смех. Озеро чернеет, вода тихая. Парни прыгают с мостков, девчонки визжат, заходя по колено. Стоит духота, и Валя снимает туфли, заходит в воду. Петр рядом, ныряет, брызгает. Она смеется, заслоняется руками.
Он подхватывает ее, тащит глубже. Она вырывается, но все равно остается с ним. Потом они ложатся на траву. Долго шепчутся. Ночь теплая, звезды над ними, с берега доносится смех.
Через месяц в поселке шумит свадьба. Двор полон людей. Столы ставят прямо на улице, накрывают скатертями, расставляют банки с соленьями, тарелки с мясом, бутылки. Жених в костюме, в белой рубашке белая, волосы развеваются на ветру. Невеста в фате, белое платье длинное, на ногах туфли жмут, но она терпит.
На крыльце гармошка, мужики с баяном. Девчонки несут каравай. Кто-то кричит: «Горько!» Петр обнимает Валю, целует.
Позже их усаживают в повозку, запряженную лошадью. Друзья ведут по улице, поют песни. Валя поправляет фату, смеется. Ворота распахнуты, все смотрят.
Свадьба длится до ночи. Люди расходятся, столы убирают, пустые бутылки складывают в ящики. В доме тесно, и молодые остаются у родителей Петра.
Жизнь пошла своим чередом. Каждое утро Валя выходит во двор, в сарае хрюкает свинья, куры кудахчут. Мать Петра дает ей ведро картофельных очисток.
— Неси свинье, — говорит.
Петр уходит на работу в колхоз, возвращается с мужиками, уставший. Сидит на лавке, снимает сапоги. Валя выносит ему кружку молока и хлеб.
Поначалу ютятся в одной комнате у родителей. Потом умирает бабушка Вали. Дом стоит пустой. Петр с отцом едут туда, смотрят стены, крышу. Решают чинить.
Работа кипит целое лето. Мужики таскают бревна, прибивают тес, красят. Валя носит воду, варит еду, стирает рубахи. Постепенно появляется пристройка, еще две комнаты. На окнах ставят резные ставни, Петр сам вырезает узоры. Соседи заходят посмотреть:
— Настоящий терем!
Когда дом готов, они перебираются туда. Валя складывает постель, развешивает одежду, переставляет кастрюли в шкаф.
Год за годом идет жизнь. У них рождается дочь Женя. Петр приносит доски, сам сколачивает колыбель. Валя стирает пеленки, развешивает на веревке во дворе. Петр качает дочурку, потом идет на ночную пахоту.
Сельхозпредприятие работает вовсю. Все заняты. Валя летом в поле, сажает картошку, убирает зерно. Зимой ходит на ферму, по утрам раздает коровам корм. Петр то в бригаде, то в мастерской.
Проходят годы. Женя идет в школу. Петр строит сарай, обновляет крышу на доме, меняет забор.
Но потом колхоз рушится. Люди ходят по селу без дела. Тракторы стоят. Зарплаты не выдают. Петр едет в районный центр, устраивается на стройку.
Сначала он приезжает каждые выходные. Привозит хлеб, сахар, одежду Жене. Потом приезды редеют. Слухи разносятся по поселку: у него там женщина.
Валентина слышит разговоры соседок у магазина:
— С той, что в конторе работает, он живет.
— А я видела, как они вдвоем на рынке были.
Она идет домой, ставит сумку с покупками на лавку. Петр все реже появляется. Потом и вовсе перестает приезжать.
Женя растет. Валя поднимает ее одна. Все это промелькнуло у женщины перед глазами за десять минут…
Валентина так и сидела на стуле в летней кухне, перед ней миска с картошкой, нож так и остался лежать рядом. С улицы раздался звук, дверь сарая хлопнула. Петр вышел с вилами в руках, отряхнул их и прислонил к стене.
Он вошел обратно в кухню, остановился у порога.
— Валя, но мы же договоримся, ты же не погонишь меня.
Она взяла картофелину, стала чистить, шкурка тонкими лентами падала в миску.
— Куда тебя гнать, — сказала она, не поднимая головы.
Петр подошел ближе.
— Я там жил, думал, все получится. Не получилось. Ты меня знаешь. Работаю, делаю, все могу. Только там были деньги нужны.
Валентина молчала, резала картошку.
— Я останусь, — продолжал он. — Без дела сидеть не буду, говорят в поселке пекарня открывается, сегодня же схожу, узнаю насчет работы… Корову заведем, огород расширим, с голоду не умрем. Женю на ноги поставим вместе.
С улицы послышались шаги. Вошла Женя, в руках держала полотенце. Она посмотрела на отца, потом на мать.
— Ты вернулся совсем? — спросила она.
— Вернулся, дочка, — сказал Петр. — Навсегда.
Женя села на табуретку.
— А та женщина? — спросила прямо.
Петр отвернулся к окну.
— Нет больше никого для меня, кроме вас, — сказал он.
Женя подошла ближе.
— Мам, — обратилась к Валентине, — прости его. Пусть живет с нами. Нам легче будет.
Валентина подняла глаза на дочь.
— Ты уверена?
Женя кивнула.
— Да. Но, папа, — сказала она, — если ты еще раз уйдешь к другой, дороги обратно не будет.
Петр поднял руки.
— Не уйду. Клянусь.
Он подошел к столу, взял нож, начал вместе с Валентиной чистить картошку. Несколько минут они молчали, только шуршали очистки.
После этого Петр вышел во двор. Подтянул проволоку на воротах, подбил гвоздь в калитке. Потом взял топор, поправил крышу на дровянике. Снял доски, заменил гнилые. Валентина с Женей смотрели из окна.
Вечером Петр принес ведро воды, поставил у крыльца. Вынес из сарая старую лавку, протер тряпкой.
— Садитесь, — сказал. — Я мясо в печи потушу.
Валентина открыла дверцу печи, поправила угли. Петр поставил горшок, накрыл крышкой. Женя нарезала хлеб, поставила тарелки.
Когда все было готово, они втроем сели за стол. Петр наложил мясо, положил хлеб.
— Как раньше ужинаем, — сказал он.
Валентина не возразила.
После ужина он вынес мусор, убрал посуду. Женя пошла в комнату готовиться к сессии. Валентина осталась во дворе. Петр подошел, сел рядом.
— Спасибо, что не дала от ворот поворот. Я все сделаю, все исправлю.
Она не ответила.
Ночь опустилась. В доме стало тихо. Петр лег на диван в зале, Валя укрылась в своей комнате. Собаки тявкали где-то на окраине, по улице проехала машина.
Наутро он поднялся раньше всех. Вышел во двор, завел триммер, прошелся по траве вдоль забора. Сложил скошенное в кучу. Потом достал молоток, подбил доски на заборе.
Валентина вышла на крыльцо, посмотрела, как он работает. Женя стояла рядом с тетрадью в руках.
— Мам, — сказала она тихо, — папа ведь старается. Давай дадим ему шанс.
Валентина пошла к огороду, сорвала пучок зелени, принесла в дом. На столе стояли чистые тарелки. Петр уже успел помыть посуду и поставить сушиться.
День прошел в заботах. Они вместе косили траву, носили воду, кормили скотину. Петр работал молча, не отвлекаясь.
К вечеру снова собрались за столом. Женя достала книжки, положила рядом.
— Мам, я поеду через неделю. А вы живите. Пусть он будет дома.
Валентина посмотрела на Петра, потом на дочь.
— Ладно, — сказала она. — Пусть будет так.
Петр отложил ложку.
— Спасибо. Не подведу.
Женя встала из-за стола, подошла к матери и обняла ее.
— Мам, теперь все будет нормально.
Петр собрал тарелки, отнес их в мойку. Долго плескалась вода, слышались его шаги по сеням. Валентина сидела, глядя на стену, где висели старые фотографии. На одной была свадьба, они с Петром молодые, улыбаются.
С улицы донесся лай собаки, мимо прошли соседи. В их доме снова появился хозяин.