Начало глава 1, глава 2, глава 3, глава 4, глава 5.
Наскучалась Дашутка в городе. От матери ни на шаг не отходила. За любую работу хваталась. Мать уже ворчать начала:
- Даша, темно уже, ничего не видать. Чего ты там в огороде торчишь?
- Мамуль, ещё минуточку.
Её, вроде, клуб и танцы не интересовали. Ходила только потому, что Катюха уговаривала.
А тут вообще с отцом в тайгу собралась. Ему-то по работе, а ей какая нужда? Но упросила отца с собой взять. А уж коли Даша собралась, то и Катюха канючить начала: меня с собой возьмите. Повздыхал отец и согласился. Ехать надо до "Лесхоза" на машине, а там на моторке в верховья реки.
Уехали, мать одна заскучала. Вот вроде только день начался, а ей кажется, что уже Бог знает, как давно девчонок не видела. Привыкла, что суетно в доме, совсем в тишине не может. Сама себя успокаивает, что всего на недельку, да и с отцом, но душа болит. Тайга есть тайга, не родной двор.
Пока отец дела утрясал, они сестру поправедовали, прошлись по посёлку. Разросся районный центр, похорошел. Много новых домов настроили, целые улицы.
После обеда погрузилась в лодку и поплыли. Какая красота вокруг. Нет краше сибирской тайги. Так Дашутка думала. Хотя, как знать? Ведь она ещё нигде не была кроме родных мест да города где училась. Ничего, вот выучиться, весь мир посмотрит.
Причалили к берегу, выгрузили вещи и направились к зимовью. Буквально в нескольких метрах от берега увидели избушку. Наполовину землянка, наполовину из брёвен, крыш тоже из кругляка, травой заросшая. Даже цветы на ней цветут. Дверь распахнута настежь.
Стали устраиваться на ночь. День как-то быстро угас, резко наступила темнота. Пока дочки чай кипятили, отец накосил травы литовкой, что висела на крюке в избушке. Раскидали траву по нарам, застелили брезентом. Аж голова кружиться от запаха. Сказка.
Проснулись часа в три утра. Наскоро позавтракали и поплыли дальше. Солнце вставало, золотило верхушки сосен, раскрашивало поляны. Если смотреть на воду за кормой кажется, что льётся золотой поток. В лодке пообедали и уже к вечеру прибыли на место. Обустроили лагерь, наловили рыбы и сварили уху. Пили чай из кипрея и душицы. А наутро началась работа. Ходить приходилось много. Переплывали с места на место и опять обустраивались. Отец составлял карту-план лесоотвода под вырубки. Последней была остановка в крохотной деревеньке Ключи. Тут почти все разъехались, осталось жилых домов десятка полтора. В них жили одни старики. Самым молодым был Кузьмич, мужичок лет за пятьдесят, проживавший с совсем старой матерью.
- Пап, почему они здесь живут? Ведь, что случись и помощи не дождешься?
- Не захотели уезжать. Им квартиры в Сосновке давали. Отказались наотрез. Тяжело в таком возрасте на новом месте обживаться.
На ночёвку определились в большой дом бабушки Ивановны, как её тут все называли. Для них натопили баню. Приготовили окрошки и запекли в русской печи окуней в сметане. Подали рыбные пироги с тайменем. Ради гостей выставили заветную бутылочку. Давно не собирались всей деревней в застолье. Даже старуха Марковна пришла, поддерживаемая сыном. Начались расспросы:
- Ты, Фёдорович, давненько не был. Таперичи начальник, али как?
- Не очень большой, так, бугорок.
- А девки-то с тобой работают?
- Нет, дочки мои. Даша и Катя. Упросили тайгу посмотреть, да и помогают мне.
- Так они у тебя работают в лесхозе, али просто вольнонаемные?
- Нет сейчас, Ивановна, вольнонаемных. Катюха ещё в школе учиться, а Даша в мединституте.
Лучше бы не говорил. У всех поголовно хвори обострились за пять минут. Понять можно. В деревне медика нет, а в райцентр автобус ходит три раза в неделю. Как не объясняла, что только второй курс окончила и ещё не имеет право лечить, доводы не возымели успеха. Сам собой организовался приём в горнице за шторкой. Чем смогла - помогла. Только одна бабушка вызвала беспокойство. Все вроде как у всех, только чуть припухлость под правой лопаткой. Пощупала, подавила.
- Беспокоит?
- Нет. А чо там?
- Вам врачу показаться надо. И как можно скорее.
Не потому, что диагноз установила, а просто увидела, за бабушкиной спиной словно тень странная мелькнула. Когда стали гости расходиться ещё раз напомнила бабушке, что ей надо срочно ехать в районную больницу.
Утром чуть свет отправились в обратную дорогу. Устали девчонки, но впечатлений хоть отбавляй. Уже на следующий день были дома.
Середина лета и сенокосная пора. Время сухих гроз. Грохочет гром над тайгой, бьют в землю стрелы молний, а дождя нет. С одной стороны хорошо, не мешают дожди сено заготовить, а с другой уже и сушь надоела.
Проснулась ночью Дашутка от предчувствия. Звучит в ушах заунывная песня и тени-всполохи на секунду все закрыли. Вышла на крыльцо, на ступеньку присела. Спит спокойно село, а ей от тревоги кричать хочется. Пошла к родителям:
- Мам, папа, тревожно мне. Словно беда будет.
Отец с матерью вышли с ней на крыльцо, а за околицей тайга полыхает. Кинулись в дом одеваться, стали соседей будить. Сразу поняли люди какая беда подходит. Ветер гонит пламя прямо на посёлок. Зазвучал под ночным небом металлический звон тревоги. В район позвонили, пожарных вызывали. Сами, кто чем мог, от огня стали защищаться. Крайние дома от леса водой поливали. Тракторист Володька Семёнов трактор завёл, косилку отцепил, а плуги навестил. Стал за огородами полосу пропахивать.
Тревожится народ, суетиться. Но пока огонь ещё далеко. Может и обойдёт беда деревню стороной. Кто знает? Одному Богу известно.
Только ветер крепчал и кидался охапками огня все ближе и ближе. Вспыхивали сосны как спички, сгорали бенгальскими огнями рассыпая искры на рядом стоящие.
Стали люди вещи, что поценнее из домов выносить, малых детей уводили в дома на другой конец деревни, под присмотром старух оставляли и опять бежали к околице. Первой полыхнула избушка одинокой бабушки Степаниды, что стоял на самом краю деревни. Рядом дом многодетных Милютиных. Тоже вспыхнул как спичка, закружился над ним огонь вихрем разбрасывая искры на соседние постройки. Билась в плаче Милютиха, в дом рвалась. Её под руки держали и понять не могли причину почему в огонь бежать готова. Тут бабушка Степанида надоумила:
- Деток ей покажите, детей потеряла.
Спешно самого малого, в одеяло завернутого, ей в руки сунули. Взяла дитя, на землю осела и словно окаменела. Её так под руки и увели: босую, в одной ночнушке, с дитем на руках. Не смогли забрать. Так и сидела с ним пока все не закончилось.
Кондратьевы, хоть и жили на другом конце села, сколько сил было помогали соседям. Лидия собрала детишек и стариков, домой увела. Успокаивала, одевала, малых качала, чтоб хоть чуть уснули. Николай с Катей вёдрами, где могли, огонь заливали. А Дашутка только успевала кому капли капать, кому раны бинтовать. Лишь к обеду удалось с огнём справиться при помощи пожарных машин, что из района подоспели. И то мужики на пепелище дежурили, где чуть дымок, водой заливали. Шесть домов отстоять не удалось. А несколько пострадали, но их отремонтировать можно. Крепкий запах гари над селом стоит.
Определили на житье Милютиных в дом бабы Стюры, что стоял свободным. Кондратьевы его продавать не спешили, надеялись что Михаил в село вернётся, будет ему свой угол. Пока так пригодился. Поживут погорельцы пока новый не отстроят.
Бабушку Степаниду у себя оставили. Куда ей, одинокой, податься? Не объест. Открыла Зинаида материн сундук, что в чулане стоял, вытащила вещи. Поплакала над ними, мать вспоминая, одели Степаниду.
Так и прижилось у них бабушка чужая. Решили: сколько ей осталось той жизни, пусть доживает в тепле и заботе. А то, вон, дети выросли и разбрелись. Скоро и Катюха уедет. Чего дому пустовать? Привыкли о ком-то заботится. А Степанида старуха хорошая, никому за всю жизнь зла не сделала.
Только после пожара опять по селу слух пошёл, что дочка у Кондратьевых колдунья. Ведь если бы не её предчувствие то быть в деревне большей беде. Все слышали гром, да никто не заволновался. Что первый раз такие грозы что ли? Многие ей спасибо говорили, но нашлись и те кто в случившемся виноватить стал.
Продолжение тут.